Чайная роза

Когда Сими закончил, у Ника отвисла челюсть. После нескольких секунд мертвой тишины он спросил, правда ли это. Фиона кивнула и, глядя в тарелку, рассказала, что случилось с ее родными, умолчав только о роли Уильяма Бертона. Сими об этом не знал. Никто не знал, и слава богу. О таких ужасных вещах лучше помалкивать. Потом она подняла голову, ожидая увидеть на точеном аристократическом лице Ника отвращение. Но в глазах Сомса стояли слезы.

А потом она нашла фотографию. Которая явно не была предназначена для ее глаз.

Однажды утром Ник отправился в свою обычную прогулку по палубе и оставил на тумбочке открытые часы. Часы были золотые, прекрасной работы и явно дорогие. Фиона, не желавшая, чтобы с ними что-нибудь случилось, взяла их и хотела убрать. И тут наружу выпала маленькая фотография. Фиона подняла ее. С карточки ей улыбался красивый темноволосый мужчина. Его лицо выражало любовь к автору снимка. Она поняла, что фотографию сделал Ник, а этот мужчина был его любовником.

Кем же еще? Мужчины не хранят под крышкой часов портреты своих друзей. Это объясняло, почему Ник никогда не говорил о своей возлюбленной. Даже после того, как Фиона рассказала ему о Джо. И почему он не проявлял интереса ни к ней, ни к какой-нибудь другой женщине на пароходе. Когда они поселились в общей каюте, Фиона боялась этого. Девушка отчаянно хотела попасть на борт, и ей просто не пришло в голову, что предложение Ника могло быть продиктовано чем-то кроме душевной доброты. В ту первую ночь, ворочаясь под одеялом и боясь спать в одной комнате с незнакомым мужчиной, находящимся всего в нескольких фугах, Фиона спрашивала себя, что она будет делать, если Сомс начнет приставать к ней. Пожаловаться капитану было нельзя; их считали мужем и женой. Но Никлас ни разу не дал ей повода для беспокойства… Она несколько секунд смотрела на красивого мужчину на фотографии, гадая, кто он такой и собирается ли приехать в Америку. О господи, что они делают друг с другом? Она никогда не встречала мужчину, который любил других мужчин. Потом Фиона выругала себя за неприличное любопытство и убрала часы…

Внезапно кеб резко остановился. Фиона больно стукнулась о деревянную дверь, и это заставило ее забыть о Нике и их совместном путешествии. Раздался еще один залп ругательств; подпрыгивая на ухабах, экипаж миновал оживленный перекресток Восьмой авеню и Четырнадцатой улицы. Фиона заметила, что фабрики сменились чистыми и ухоженными домами и магазинами. Кеб снова набрал скорость и через четыре квартала остановился у приземистого трехэтажного кирпичного здания на восточной стороне авеню, между Восемнадцатой и Девятнадцатой улицами.

Девушка, у которой от нетерпения дрожали руки, выбралась из кеба, высадила Сими и взяла вещи.