Роза

Трава преодолевает слой почвы, а затем тянется к солнцу. Человеческий глаз не может заметить роста травы.

Я вспоминаю свой разговор с одной из родственниц. Мы сидели в машине и курили, она говорила мне о Светлане. Она рассказала, как за пару лет до смерти Светланы вся большая семья собрала для нее деньги на операцию на легком. Светке купили билеты на автобус и вручили конверт. Она спокойно приняла деньги и уехала в Иркутск. В Иркутске Светлана не пошла в клинику, а сняла комнату в общежитии, купила новую одежду и крепко запила. Когда собранные деньги кончились, она позвонила бабке и та выслала ей на обратный билет. Светлана вернулась и умерла от туберкулеза на своем диване. Родственница говорила мне это, и я слышала в ее голосе возмущение и снисхождение одновременно.

Я долго думала об этом разговоре. Я согласилась с родственницей и даже осудила Светлану за ее выбор. Светлана знала, что, сделав резекцию легкого, она сможет спасти свою жизнь, но приняла решение не делать операцию. Боялась ли она хирургического вмешательства? Вспоминая череду Светланиных абортов, я сомневаюсь в этом. Чего вообще она боялась?

Ее партнер, с которым она встречалась несколько лет, избивал ее до полусмерти. Однажды он выволок ее на площадку в подъезд и прыгал на ее голове, пока она без сознания в одном халате лежала на холодной плитке. Утром, придя с ночной смены, ее нашла бабка. Светлана не могла встать еще несколько недель. Она пи́сала кровью, и ее голова была похожа на кусок сгнившего мяса. Синяки долго сходили, она два месяца не выходила на улицу. После этого она снова сошлась с тем мужчиной и втайне от бабки встречалась с ним по квартирам. Моя мать ее прикрывала. Чего боялась Светлана? Неужели она не боялась смерти, полного своего разрушения, но боялась вылечиться и продолжить свою страшную странную жизнь?

Вглядываясь в нее, я осознаю, что совершенно не знаю ее. Она была как тот трутовик, появившийся на корне гостеприимного дерева. В лесу много таких грибов, и никто не знает их судьбы. Злой подросток ткнет в него ножом, дерево погибнет в грозу, некоторые грибы продолжат жить и разрастаться. Я думаю о людях, как о травах, деревьях и грибах. Я могу увидеть только то, что приподнято над землей, но тихого шепота сообщения корней и проводов мицелия я не смогу увидеть и услышать.

Я думаю о теле, о собственном теле. Я сплю, ем, занимаюсь сексом, валяю дурака и хамлю. И одновременно с этим оно меняется. Старая кожа отмирает, а ногти растут сами по себе, я не могу увидеть их роста. Но могу констатировать – ногти отросли и пора их подстричь.