Роза

Я знала, что Светлана всегда мечтала о собаке, но ей не давали завести ее, сначала из строгости, а потом, уже в подростковом возрасте, из-за сильнейшей аллергии. Она ходила к подруге, в доме которой была кошка, и с опухшими губами и слезящимися глазами гладила ее весь вечер. Она была готова терпеть колющее ощущение в глазах и першение в горле, чтобы хоть немного побыть рядом с Мусей. Когда заводили разговор о собаке, Светлана выпрямляла спину и замирала, казалось, она испытывала противоречивые чувства: с одной стороны, ее нежность к животным не могла ей позволить даже представить убийство собаки, с другой, постоянные разговоры об исцелении заставляли ее надеяться на чудо.

Я смотрела в ее большие глаза, они тревожно сияли. Ее голос становился холодным, высоким, она говорила прерывисто. В мысли об убийстве собаки хранился еще один суеверный смысл. Убивать собаку обязан был тот, кто собирался ее съесть. Чтобы победить недуг, нужно преодолеть в себе страх, брезгливость и нежность. Нужно отдать болезни что-то дорогое, так в лесу оставляли девушек на корм животным, чтобы получить спасение от мора или непогоды. Убийство собаки подразумевало экономику жертвоприношения.

Я помню день, когда мать сказала, что у Светланы туберкулез, мне было десять. Она умерла, когда мне было двадцать четыре. Ее болезнь постепенно становилась частью нашей жизни, ежегодные походы в больницу, разговоры за столом и поездки на обследования встраивались в нашу рутину. Казалось, что ее болезнь – это то, что было с нами всегда и будет продолжаться до того момента, когда мир превратится в прах. Ее болезнь была тем, что я воспринимала как константу своей жизни. Все понимали, что лечение идет медленно, казалось, что оно не имеет никакого смысла. Светлана из молодой становилась зрелой женщиной, мать говорила, что туберкулез превратил Светку в ходячую смерть. Однако казалось, что ее смерть не наступит. Возможно, дело было в том, что в смерть как таковую никто не верил и это неверие в некотором смысле останавливало время. Мир был вечен, и в нем все было постоянным – особенно Светлана с ее пьяными выходками и хриплым покашливанием за просмотром вечерних телепередач.

За три года до смерти Светланы мать позвонила мне и сказала, что Светлана наконец решилась. Светлана сказала, что ничто, даже страх смерти, не сможет заставить ее убить собаку. Но, размышляя о своей болезни и просчитывая математику жертвоприношения, Светлана решила завести собаку и кормить ее на убой. Ей принесли щенка немецкой овчарки, и она поселила собаку на балконе. Со временем аллергия прогрессирует, и находиться с собакой в одной квартире Светлана не могла.