Роза

Он страдал страшной алкогольной зависимостью, похоже, он передал ее своим дочерям, а они, в свою очередь, передали ее мне. Я перестала пить пару лет назад, когда А. сняла видео, на котором я вдрызг пьяная сижу на газоне и невпопад отвечаю на ее вопросы. Мои глаза в расфокусе, в них клубятся блики света, и я смотрю куда-то в пустоту. Я несколько раз просмотрела это видео, и мне стало стыдно за себя. У меня было чувство, что этими пьяными глазами в пустоту смотрю не только я, через них в пустоту смотрят моя мать и Светлана. Мне стало не по себе от этого чувства, я потребовала удалить запись, мне хотелось забыть увиденное навсегда и больше никогда не брать в рот спиртное.

Я не могу писать – мир исчезает. Рев машин и редкие звуки птичьих голосов, крики мужчин на стадионе, желтый свет люстры смешиваются и давят на меня. Между мной и миром нет связи – я замурована в своем теле. Я чувствую боль, она блуждает от виска к правому трицепсу. Иногда пульсирует и унимается, если я обращаю на нее внимание.

Мир исчезает, и на его месте появляется нечто другое: его назойливый и больной двойник. Хочется спать, но я боюсь засыпать, потому что боюсь упустить что-то важное. Может быть, думаю я, пока буду спать, пропущу время, когда мир станет четким и я смогу писать?

Сложно навести фокус на текст, я пишу его наугад. Зная, что делаю опечатки и забываю знаки препинания. Чтобы проверить абзац, я оттягиваю левое веко к виску, напрягаюсь и перечитываю крохотный фрагмент. К середине я чувствую усталость. Я недовольна тем, что получилось. Но решаюсь оставить его, чтобы перечитать и поправить, когда зрение вернется.

Я пишу рывками. Так же неумело я набираю в легкие воздух, когда плаваю в бассейне. Сначала я долго лежу на диване и слушаю, как медленно идет время. Я лежу и чувствую, что место, где я есть, – это самое дно тяжелой долгой реки. Если погрузиться на дно реки, можно услышать, как вода в ней двигается и шлифует булыжники. Я лежу на своем диване и слушаю, как время шлифует меня и как оно медленно изъедает меня и мир вокруг.

Она медленно переступает с ноги на ногу, и я вижу, как двигаются мышцы на ее икрах. Капроновые колготки туго обтянули ноги и мерцают. Черная акриловая мини-юбка хорошо сидит на ней. А розовая кофта на молнии поднимается, когда Светлана приподнимает руки, и я вижу, как над юбкой выглядывает торс колготок, натянутый на темный живот. Сквозь плотный капрон видно аккуратный глубокий пупок. Глаза ее закрыты, и густо накрашенные ресницы лежат на щеках. Светлана подпевает, и ее губы в темной помаде складываются в капризную трубочку. Она блаженно улыбается и раскачивается в такт музыке. В ее ушах золотые серьги в форме нарядного веера, их ей подарила моя мать. В желтом свете люстры комната бурая, как нутро хищного животного.