Роза

В моей семье считалось, что платить за то, что можно взять просто так, нет необходимости, к тому же нельзя было тратить деньги на то, что будет радовать нас недолго и в скором времени будет отправлено на помойку.

Черное небо было чистым, но в сером лесу его было не видно. Весь свет, что там был, отражался от высоких белых сугробов, иногда по стволам деревьев пробегал луч от проезжающих машин. Мы шли весело, и нас радовала эта дорога, в конце которой мы должны были принести домой самый настоящий трофей. Светлана шла впереди, а я волокла сани по узкой протоптанной в снегу тропе. Иногда она оборачивалась и поправляла формовку рукой в вязаной варежке. Я разглядывала ее силуэт – все, что на ней надето, было с чужого плеча и поэтому пальто было ей великовато. Бабка принесла его с работы, на ножной машинке сшила подкладку, а воротник спорола со своей старой шубы. Шапка Светлане досталась от моей матери, ее шелковую подкладку стянули так, чтобы на маленькой голове она сидела хорошо и не спадала на глаза. Варежки также связала бабка. Светлана оборачивалась, и я видела, как она лукаво мне улыбается. Это было наше настоящее путешествие ночью сквозь зимний лес. Стоял мороз, и иногда с веток на нас падали хрупкие комья снега. От радости я начинала что-то лепетать, но Светлана оборачивалась, чтобы приложить к накрашенным губам варежку. Никто не должен был нас услышать, потому что мы шли на преступление.

Мы зашли глубоко, и лес открылся нам большой и светящийся, как сундук с драгоценностями. Мы были в самой его середине, даже шум проезжавших машин смешался с треском деревьев и стал волшебным гудением. Все, что нас окружало, и мы сами были осколком чуда.

Я залезла в сугроб, чтобы найти подходящую пихту. Снег тут же набился в валенки, и Светлана с упреком сказала, что она предупреждала и нужно было не заправлять рейтузы, а натянуть их на валенки. Одно за другим я трясла деревья, чтобы очистить их от снега, а Светлана с важным видом отклоняла мои предложения. Среди деревьев я увидела несколько свежих пеньков – кто-то, как и мы, пришел ночью и срубил пихту для новогодней ночи.

А теперь за дело, сказала она и начала рубить ствол пихты. Моей обязанностью было придерживать дерево, чтобы оно не раскачивалось. От ствола посыпались нежные бежевые осколки, они пахли смолой и были теплыми как обнаженный живот.

Когда Светлана закончила, мы положили пихту на сани и крепко привязали ее. Обратно мы шли молча. Я тянула за собой сани и ветки цеплялись за кромки сугробов так, словно они пытались остаться здесь, в лесу. Ощущение торжества и тайны куда-то исчезло, и даже лес перестал быть тихим. Мы быстро шли к шоссе, Светлана на ходу курила вторую сигарету.