Роза

Самки этого клеща живут под кожей и по ночам начинают свою обыкновенную жизнь – питаются человеком и размножаются. По ночам все тело чесалось, я спала беспокойно, потея и тревожась о скором подъеме. Мать просила меня не расчесывать живот: она напоминала, что Светка вся покрылась коростами, а эти коросты, говорила она, потом станут шрамами. Я не хотела шрамов, но терпеть невыносимый зуд тоже не могла, и поэтому, пока мать не видела, с упоением чесала ляжки и живот своими обкусанными ногтями. Облегчение выступало вместе с горячей сукровицей, и я ненадолго засыпала.

Мы лежали в серных ваннах бесконечные тридцать минут, голоса родителей отражались от стен. Вода была прохладная, мать возмущенно жаловалась отцу. Тот с обыкновенным для него простодушием утешал ее и шутил. Я разглядывала намокшие волосы на затылке матери – хоть ей было велено окунаться в серную ванну полностью, она все равно не мочила голову. Мать собирала выкрашенные в баклажановый цвет волосы заколкой-крабом. Влага размывала тушь на ее ресницах, и она, лежа в огромной чугунной ванне, проклинала Светку. После санобработки матери нужно было идти на работу и там, жаловалась она, вонять на весь цех бензилбензонатной мазью. С чесоткой больничного не давали. Они с отцом долго уговаривали меня набрать воздуха, зажать нос и погрузиться в желтую вонючую жидкость. Я противилась, ведь мать не слушала санитарок. Мать отвечала, что это не она первая зачесалась, поэтому мне нужно окунуться. Я не могла не подчиниться.

После серных ванн нельзя было мыться, и мы, просушив тело выданными простынями, шли обратно в предбанник и толстым слоем наносили жгучую мазь. Там стопками была сложена наша одежда, она пахла теплом и долго хранила заломы. Мать одевалась, спешно подтирала размытую тушь, глядя в карманное зеркальце, и шла на остановку заводского автобуса. Мы с отцом медленно спускались с горы домой.

Когда я медленно начала проваливаться на дно депрессии, я все чаще стала вспоминать Светлану. Я часами лежала на маленьком диване в кухне, иногда заглядывая в мессенджеры на ноутбуке. Темные осень, зима и весна казались мне бесконечным временем муки. Я лежала на диване и думала, что написать книгу о человеке, который страдает и никуда не едет, никуда не идет и ничего не делает, не так-то просто. Ведь вокруг меня ничего не происходило. Каждое утро я просыпалась от болей в суставах и мутного шума в голове. Прежде чем встать с постели, я лежала по два часа с закрытыми глазами и пыталась прийти в себя. Работала я по вечерам, поэтому у меня была возможность лежать и переживать свое бессилие.

Я много думала о Светлане. Всю жизнь она прожила в одной квартире. Я силилась посчитать, сколько часов она провела на своем диване перед телевизором.