Роза

Девочка пошла вечером в воскресенье, когда мать приехала за мной и привезла с рынка бабке мясо и сахар на самогон. Мать присела на корточки в коридоре и обеими руками с цокающими золотыми кольцами на пальцах поманила девочку. Та отпустила бабкину руку и медленно, ступая мягкими ногами, сделала два шага и встала. Она хотела потрогать материн перстень с красным рубином. Бабка, увидев это, ринулась на кухню, схватила нож и, шепча что-то себе под нос, начала крест-накрест резать пространство между ногами девочки. Когда бабка убрала нож, девочка, испуганно посмотрев на нее, обмякла и села на пол. Ну все, сказала бабка, теперь точно пойдет.

Я не помню день, когда Светлане поставили диагноз. Помню только злость, с которой все говорили, что она догулялась. Светлана постоянно приносила заразу. В подростковом возрасте она несколько раз принесла лишай – от бездомных котов, с которыми возилась. Потом, когда была постарше, принесла вшей, сначала обычных, потом лобковых.

Когда она впервые принесла вшей, мать запретила ей приезжать к нам. Я бы унесла вшей в детский сад, а брить наголо мои длинные волосы матери не хотелось – она любила долго и старательно, через марлю, гладить гофрированные белые банты. Когда Светке вывели вшей и она снова начала присматривать за мной, у меня зачесалось между большим и указательным пальцами. Никто не придал этому значения, пока Светкины руки не покрылись маленькими розовыми пузырьками. Она расчесывала их длинными ногтями, сорванная кожа обрастала коростой и чесалась еще сильнее. Чесотка, сказал педиатр и отодвинул мою руку ребром ладони. Он выписал направление в кожно-венерический диспансер, где санитарка приняла наше постельное белье и шерстяные одеяла, сказав, что на обработку нам нужно будет приходить всей семьей. Она сказала, что спать мы будем на отдельном больничном белье, которое следует менять каждый день. Каждое утро в ультрамариновых сумерках мы поднимались по долгой лестнице на гору. Я помнила этот маршрут – раньше в здании диспансера был мой детский сад «Колокольчик». После второго года меня перевели в «Солнышко», а этот закрыли. Теперь мы заходили не с главного, а бокового входа и сразу попадали в коридор, отделанный кафелем. Тут в предбаннике мы оставляли одежду на обитых клеенкой скамьях, и ее после нашего ухода забирали на тепловую обработку. Абсолютно голые мы – мать, я и отец – вставали под прохладный душ, затем шли принимать серные ванны. В желтом зале ванны стояли в ряд. Меня клали в самую ближнюю ко входу – вода в ней не успевала остыть к нашему приходу. Под мутной водой я пяткой нащупывала ткань, она была там, чтобы ноги не скользили.

Мне никто не объяснил, что такое чесотка. Возможно, никто и не знал, что ее вызывает маленький, практически невидимый клещ.