Ванька-ротный

Ни мне, ни моим ребятам не было свободного места даже в проходе.

Я подал разведчикам команду рассредоточиться вдоль оврага. А мины, завывая, шарахались почти рядом. От каждого такого взрыва мурашки бегут по спине. Хрякнет одна такая под ноги и, считай, твоя песенка спета. Осколки веером с визгом летят то справа, то слева. Все это действует на нервы, и уйти из-под обстрела нельзя. Никому не охота получить прямое попадание мины.

Я шагнул в проход и попытался протиснуться в блиндаж. Оттолкнул двух солдат, а на третьего закричал, потому что он, как клещ, вцепился в переднего.

Мне нужно было пройти к начальнику штаба, сличить по карте расположение наших двух рот, батареи пушек и минометов, нанести позиции немцев на флангах полка. Но повторяю, не тут-то было.

– Кто там рвется ко мне? – услышал я голос майора Денисова из глубины блиндажа.

– Это капитан-разведчик. – ответили солдаты, стоявшие в дверях.

– Оборону заняли стрелки? Пушки подошли? – услышал я снова голос майора.

– Заняли! Подошли! Крикнул я поверх голов и солдатских касок.

– Ты там, наверху подожди! Я сейчас с командиром полка свяжусь! Переговорю по телефону! Майор стал звонить, а я пнул ногой последнего. Он обернулся и я спросил: – чья это шушера набилась здесь?

– Это связные начальника артиллерии.

– Анекдот! По двадцать человек связных таскает за собой, а в ротах по полсотни солдат, не больше!

Ко мне подошел Рязанцев.

– Что, капитан, будем делать?

– Вот, видишь, мордастые долбоеды набились в блиндаж. Их и колом не вышибешь оттуда. Их, Федя, стрелять надо. Какая от них польза, дармоеды и долбоеды одни. Пушки выкатили вперед, а снарядов у них нет. Ну их к черту, Федя! Ты рассредоточь и отведи подальше ребят. Нам лучше поскорей уйти отсюда. Подожди пару минут, сейчас майор с полковым разговаривает.

Я сел на край спуска в блиндаж, свесил ноги в проход, достал сигареты и закурил. Рязанцев, пригнувшись, пошел вдоль оврага. Я крикнул ему вдогонку: «Ребят подальше в сторону отведи! Пусть лягут в открытом поле!».

И в этот момент из верхней части двери блиндажа вырвался непонятный гул, и над головами стоявших в проходе вырвалось пламя. Огненный шлейф с огромной скоростью вырывался наружу и в конце загибался вверх. Внутри раздался вопль, визг, раздирающий душу крик. Прощались с жизнью человек тридцать. Взрослые мужики визжали как дети. Ни одного низкого, басовитого крика. Крик отчаяния – это неописуемый звук. Это не вопль живого, это крик мертвого. Похоже было, что свинье всадили острый нож под сердце.

Все, кто был в блиндаже, в одно мгновение оказались объятыми раскаленным пламенем. Это был настоящий ад-преисподняя. Блиндаж и люди внутри были объяты пламенеющим ревом. Что горело внутри, никто не понимал.

Мне ударом пламени опалило брови и веки.