Ванька-ротный

– Тебе, капитан, выпить надо! У нас с тобой бутылка шнапса есть. Ребята в траншее пошарили и несколько бутылок нашли.

– Давай хлебнем по маленьку! Чтоб на душе было спокойней и веселей, – и он подмигнув мне, достал из-за пазухи бутылку немецкого шнапса.

Я посмотрел ему в глаза, как бы спрашивая:

– А ты уже хряпнул?

Перед моими глазами уходящая дорога и протянутая с бутылкой рука. Красивая цветная этикетка с надписью не на нашем языке. Я еще раз взглянул на Рязанцева, у него на лице довольная улыбка.

Вот почему ты идешь спокойно и выдержка у тебя.

– Пей, капитан! Не тяни напрасно время!

– Ты, я вижу, уже успел лизнуть?

– Малость для пробы! Рот ополоскал! Надо же определить, может отравленная.

Я сплюнул на землю, огляделся по сторонам и сказал:

– Давай, открывай!

У Рязанцева на душе отлегло. Он уже, наверное, полбутылки высадил. То-то у него улыбка довольная и земли под собой не чует.

Рязанцев вынимает тесак, срезает ветку, очищает ее от сучков и протыкает пробку во внутрь. Я беру у него из рук бутылку, запрокидываю голову, делаю несколько глубоких глотков.

– Пей, пей! Мне половину оставь!

По внутренностям льется приятная влага с привкусом тмина, градусов в тридцать, не больше.

– Пей, пей! Меньше половины мне оставь! Почитай, я уже половиной бутылки горло промыл."

"Объем немецкой бутылки – семьсот пятьдесят. Я делаю передых и снова припадаю губами к зеленой бутылке. Рязанцев понимающе смотрит на меня.

– Теперь на извозчике можно ехать до Витебска!

– Все помаленьку хлебнули, один ты у нас ни в дугу остался.

Вот теперь можно спокойно идти на шоссе.

Вообще-то это было в первый раз, когда я в разведку шел в приподнятом настроении. Три года непрерывной, беспросветной и тяжелой войны. Постоянное непосильное напряжение, жизнь без проблеска и без всякой надежды. Сколько можно вот так, под пулями и снарядами ходить? Мы, наверное и были созданы, чтобы за тенью смерти ходить.

После двух опрокидываний на душе просветлело. Вроде, как медаль за усердие дали. По всему телу растеклась незримая лёгкость и неземная благодать. В таком ангельском состоянии и умереть не страшно. А ведь не убьют, и не ранят.

По законам войны смерть надвигалась, когда ты измотан, опустошен и падаешь от бессилия и усталости. Для меня сейчас, командир полка и немцы вовсе не существуют. Двумя опрокидываниями бутылки я снял с себя заботы и сбросил тяжесть войны.

Дорога идет вдоль опушки леса. Мы идем, разговариваем с Рязанцевым и посматриваем вперед. Теперь я уверен, что с нами ничего не случится. Нас может остановить только танковый выстрел в упор. Вместо сосредоточенного внимания, у нас в душе спокойствие и безразличие ко всему.

До выпивки сознание работало предельно чутко и остро, выхватывая каждую мелочь на ходу.