Ванька-ротный

– Ничего-ничего! – говорил старшина, – Помаленьку доедем! – Сейчас, матушка, перемахнём вон тот бугорок – опасное место, а там будет легче! Там пойдёт пониже. Там пули пойдут высоко. Лошадёнка качала головой, как будто понимая слова своего хозяина. Она мелкой рысью сбегала шустро с горки. Перевалив последний бугор, она переходила на спокойный уверенный шаг. Торопиться ей было некуда. Пули летели высоко над головой. – Теперь дугу не обскребут! – делал заключение старшина, посматривая кверху. На всём пути бугристой дороги старшина ни разу не дёрнул её вожжой. Она сама выбирала себе путь, сама решала, где бежать рысцой, где идти трусцой, а где не смешить людей и вовсе не торопиться. – Ну, вот здесь в лощине от пуль будет потише! – говорил старшина. Он всю дорогу то успокаивал нас, то нагонял на нас страха. – Помните? Товарищ гвардии старший лейтенант! Совсем недавно мы по дороге свободно ходили и ездили! – А что теперь? Одно безобразие! Я прислушался к голосу старшины, он хрипел у него от ветра и постоянной стужи, а сам думал: – Почему у немцев сразу сменилась система огня, почему их пулемёты сразу озверели. – Говорят, на дорогу немцы поставили финский батальон, прибывший из тыла – Откуда ты взял? – Сегодня на кухне ребята трепались, – сказал старшина и спросил: – А что эти фины бьют с перепуга? Небось, первый раз попали на фронт! – Вон наши! Кто повоевал – винтовки с плеча не снимают. И стрелять не хотят. – Если финн встали здесь на дороге, они головы нам поднять на дадут! – Вот такие дела старшина, а ты говоришь не обстрелянные! – Финн не немцы. Финн высокого класса мастера стрелкового дела. Вот они и прижали наших к земле пулемётами. Немцы на такую тонкую и точную стрельбу не способны. Они вроде наших. Стреляют куда попало или вовсе молчат. А это расчётливые стрелки, мастера пулемётного дела. Солдаты на кухне уже знают, что на дорогу встали финн. А нам боевым офицерам, на чьих хребтах держится фронт, о смене у немцев и о финах ничего не известно. Что за ерунда? Начальство хочет, чтобы мы о них поменьше знали. Лошадёнка затрусила мелкой рысью. Сани легко съехали под горку. Лошадёнка сама свернула в овраг. Прошла метров двадцать и встала около куста. За всё время пути старшина ни разу не дёрнул её вожжою, ни разу не стегнул её кнутом, хотя кнут на всякий случай торчал у него за голе-нищей. – Вот и приехали! – объявил старшина, когда лошадь остановилась, повернула голову назад и стала смотреть в нашу сторону. – Щас, щас! Получишь своё! – сказал старшина, сгребая в санях в охапку сено. Действительно приехали! – подумал я, когда взглянул на одинокий куст в снегу, где висели обрывки травы оставшиеся с прошлого раза. Лошадёнка старшины хорошо знала своё привычное место.