Ванька-ротный

Побухало! Погремело! И никого не убило! Но если бы этот иной прилёг рядом с солдатом, когда на него сверху сыпались бомбы! Он бы узнал – убьёт его прямым попаданием или нет? Попытался бы пережить вместе о солдатом завывание летящих к земле бомб. Мы все смертны, все когда-то подойдём к своей последней черте. Но мы думали, почему человек хочет жить, хочет, чтобы это случилось не сейчас, не сегодня, а потом, после, когда-нибудь потом! Одному судьбой дана долгая жизнь, а он хныкает. Другой знает, что конец близок и с сожалением смотрит на мерцание серого дня. Это и есть его последняя отрада жизни и надежда. Что поделаешь, когда большего не дано. Это последнее и малое стало так ценно и дорого. Обидно до слёз, что среди серого дня приходится умирать. Солдат лежит вдавив своё тело я сугроб, а сверху усыпляться бомби. Они ревут и всё живое ждёт последнего взрыва. Это надо пережить, почувствовать каждой жилкой, натянутой и налитой тёплой!!!18!!! кровью. У кого нет сомнений, кто легко, не задумываясь, судит о бомбёжки, тому не мешает однажды сделать над собой усилие и представить только один кошмар, один из тех, тысяч, которых пришлось пережить солдату на войне. И именно такой, когда у человека застывает кровь в жилах от страха, когда перехватывает дыхание, когда мороз по коже от позвонка и до затылка ползёт. Не все с простых слов способны представить переживания человека. Но это быстро проходит когда опасность ушла. Сейчас я лежу на больничной койке, пишу, тороплюсь, зачеркиваю и снова пишу. В палату заходят люди. Они с любопытством посматривают в мою сторону и удивляются – Сколько можно писать! Другие спрашивают меня: – Что вы всё время пишите? – Мемуары, знаете, надоели всем! Там одни восхваления, сплошные победы и крики ура! – Я пишу письма о смерти. Я пишу о тех, кто на моих глазах умирал. – Письма с того света! Вам это не понятно? Да! Вы этого не перепили! Вам этого не понять! Что поделаешь – добавляю я. А сам думаю. Царь хотел, чтобы солдаты отдавали жизнь за царя. Все хотят чужой кровью свои дела поправить. А мы за что воюем? За русскую землю! За наш свободный народ. Но перед смертью всегда нужно разобраться за кого ты стоишь. Но вот бомбёжка кончилась. Грохота нет. Он прошел как шелест листвы. Встаёшь и ни каких ощущений. Мало-помалу начинаешь понимать, что ты остался жив. Идёшь по снегу вперёд, запнулся за труп, нагибаешься, смотришь, это не тот солдат что сидел с тобою рядом, у которого ты прикурил. Мёртвый лежит на спине. Глаза у него открыты. Перешагиваю труп, делаю два шага, передо мной пожилой солдат. Лежит на боку. Ему осколком оторвало руку. Он скулит придерживая её. Дальше несколько оглушенных. Они сидят в снегу, крутят головой, после тупого удара.