Ванька-ротный

В такую погоду обходились без стрельбы. Дни и ночи проходили в спячке. Соков редко посещал пулемётные расчеты. Я особенно и не настаивал. Его основные пути пролегали от землянки в тыл и обратно. Чего человека посылать на передовую, когда он пулемёт не знает как следует. Солдаты чего нибудь напортят, скажут политрук велел. Работу пулемётов и несение службы расчётами проверял я сам. Но как-то в последнюю неделю всё сразу изменилось. Теперь вдруг политрук изъявил желание заняться ночными проверками. -Что случилось Петя?-спросил я его. -Нам дали указание в политотделе, чтобы мы политработники занялись проверкой солдат в окопах. -Ложись спать! Вдвоём там делать нечего! Я пойду один! Всё проверю! -Поговорю с солдатами! И к утру вернусь! -Ну и дела!-удивился я. -Что не веришь? -Верю,верю! Когда это было,чтобы политрук роты ночью по окопам ходил. А командир роты спал себе спокойно! Неужели вас лоботрясов и в самом деле заставили ходить? Что-то не вериться!-я качал головой, удивлялся, вздыхал тяжело, смотрел на Сокова, он собирался неторопясь. Теперь ночами я спал спокойно. Политрук с темна до рассвета дежурил у пулемётов. Вторая дождливая неделя была на исходе. Всё шло как по маслу, ничего не случилось. Но вот из полка пришел приказ и пулемётную роту сняли с обороны. Нас бросали на Пушкари. При переходе на другой участок было заметно, что политрук с большой неохотой покидал обжитый передний край. Когда мы вышли на опушку леса под Пушкари. Соков уже не бегал по пулемётным расчётам. Ему это как отрезало. Он сразу охладился на разговоры с солдатами и теперь лежал рядом со мной у затопленной водой землянки. Может немецкие снаряды успокоили его. Может он почувствовал мелкую дрожь в теле- верный признак смерти. Лицо его было сосредоточено, озабочено и угрюмо. Взрывы следовали залпами одни за другими. Земля билась и дрожала как в предсмертной агонии. Появившийся из облака дыма солдат без челюсти по-прежнему стоял у меня перед глазами. Огонь батарей немцы перенесли несколько в глубь леса и теперь мы не жались к влажной земле. Мы полусидели за насыпью землянки. Я ждал связного из полка, чтобы двинуться с ротой на высоту. Но через грохот и вой в лесу вряд ли кто мог живым прорваться к нам. Только тот с оторванным горлом солдат, как призрак парившей над тропой мог невзирая ни на что пройтись неспеша по лесу. Вой снарядов и грохот взрывов внезапно утихли. Немцы вдруг почему-то прекратили обстрел. Наступила внезапная тревожная тишина. Что-то немцы задумали? Со стороны бугра, куда уши наступавшие роты, послышались шаги человека, посыпались комья земли и камушки. Вниз с высоты бежал солдат.