Ванька-ротный

Командирам рот от своих солдат бежать было нельзя, им грозил расстрел за оставление позиций. А эти сидели и на лице испуга не было никакого.\ Сзади на нами появился генерал и предупредил всех, что он будет смотреть за ходом атаки. – Будете сидеть под бугром, живыми вы на этот берег не вернётесь! И не возражать! – прикрикнул он. Всем стало ясно, что их послали на верную смерть. Выйти из-под крутого обрыва на том берегу и пойти по открытому полю, значит попасть под пулемётный огонь. На зелёном поле до самых Демидок ни канавы, ни кочек тогда не было. Все сгорбились, съёжились от генеральских слов. У моего Пети побелело лицо, задвигались губы. Дороги назад никому не было. Мы переправились на плоту и вышли под обрыв крутого берега. Генерал с автоматчиками и капитаном остались на том берегу. Никто из сидевших под обрывом и из тех, что смотрели за нами с того берега, не знали, что немецкие танки из деревни ушли. Все думали, что они там, стоят за домами. В голове у всех было одно: что пришла пора рассчитаться и проститься с жизнью. Никто вины на себе не чувствовал. Деревню сдали другие. Почему же этих посылают на смерть? – Ну что, Петя. Вот ты и нашёл полковую кухню! – сказал я политруку, когда мы присели под обрывом на корточки. Я посмотрел вперёд. К деревне поднималось не круто ровное поле. Я вскинул бинокль и посмотрел на зады сараев и полуразрушенных домов. – Всем приготовиться к атаке! – крикнул я. Солдаты не двигались. Петя пригнулся ещё ниже и уткнулся каской под самый обрез. Я закричал на солдат, а они ещё ниже прижались к земле. – Кто пойдёт со мной? Солдаты переглянулись. «Он что, спятил?» – было написано на их лицах. – Нужны добровольцы! – Я пойду! – сказал высокий худой солдат, это был мой Паша. Второй, что поменьше, молчал и в мою сторону не смотрел. -Дай мне свой автомат! – сказал я ему. Он охотно протянул мне его. – Ну вот, что Куприянов! Пойдём вдвоём. Будешь делать всё так, как я. Я лягу – ты немедленно ложишься. Я перехожу на бег – ты бежишь! Дистанция на расстоянии локтя. Стрелять начинаю я! Всё ясно? Кто ещё? Есть ещё добровольцы? Молчите, твари?! Видишь, нас только двое. Один из солдат протянул мне свою гранату. – Ну что ж, и на этом спасибо! Политрук мой Петя сидел в метре рядом. Из-за обреза бугра он не высовывался, слышал весь разговор, но каски своей мне не предложил. Он её к голове прижал двумя руками. Он не только своим видом показывал, что не собирается вылезать из-за бугра, он даже сделал попытку остановить меня. – Ты что? Тебе надоела жизнь? – сказал он тихо. – Ну, была не была! – сказал я – Пошли, Куприянов! Политрук и другие солдаты вздрогнули при этих словах. Но что, собственно, меня подтолкнуло? Я был судимый, имел пятно. Меня до сих пор считали ненадёжным офицером.