Ванька-ротный

Страшный холод и сырость – думал я – пронизывает их, и согреться негде. Траншею до подвала ещё не докопали. Солдаты продолжали бегать и ползать по тропе. Я вспомнил своих солдат и оценил своё теперешнее положение. Подвал в моём представлении был загробным миром. Теперь я не жалел, что меня отстранили от роты. Жаль было только солдат, к ним привыкаешь, особенно в тяжкую минуту. Судьба вырвала меня из каменного подвала, я почувствовал себя живым. И кроме того, я навсегда избавился от \пакостей\ Савенкова. С прошлым было покончено. Комиссар Козлов с пристрастием допрашивал Сокова. – Как там лейтенант? Моральное состояние его ты мне обрисуй! Потом, как рассказывал мне Соков, он отвечал: -Обыкновенное, как у всех! – Ты, Соков, не темни! Вы успели снюхаться? Так ты и говори! У него должны быть выпады против советской власти! А ты мне, как у всех! – Мне кажется, что он грамотный офицер и обыкновенный человек, как и я, преданный нашему делу и Родине. – Ну, ты уж того, перебрал! Ты смотри, политрук! На себя много берёшь! Ты за ним присматривай! Доложишь мне, в случае чего! Пётр Иваныч не был дураком, как думали они. Он просто не имел причин заниматься пакостями и писать доносы. Мы с первого дня подружились с ним. Он видел во мне простого человека. Он не понимал, почему он должен говорить не то, что видел своими глазами. Он был не из числа храбрых людей, а даже наоборот, побаивался пуль и всяких выстрелов \и махинаций начальства\. Он, как и все, любил поесть и поспать. И перед солдатами в своих смертных грехах не таился. Солнце с каждым днём поднималось всё выше. Земля прогрелась, и корка льда сошла с земли. Кругом на полях и дорогах раскисла глина. В распутицу днём не пройти. Солдатские ботинки с обмотками для шлёпанья по грязи лучше, чем кирзовые сапоги. Их зашнуровывал, и они, прилипая к грязи, с ног не сползают. В сапогах шагнёшь иной раз, влезешь в грязь, и один сапог остался торчать сзади в глине. Теперь стой на одной ноге и попробуй попасть снова в голенище. Глина вокруг города Белого жирная и необыкновенно липкая. Шагнёшь в грязь, и ноги поедут в разные стороны, их не поднять, не оторвать. Так и скользишь, пока не присосёт тебя в придорожной канаве. Попробуй, вытяни из грязи сапог. Подал вверх ногу, приподнял немного сапог, как будто оторвал от сапога подмётку. На ноге пудовая тяжесть грязи висит. Мы ждали, пока у нас отберут зимнее обмундирование. Дороги раскисли, подвоз прекратился, с продуктами начались перебои. Жизнь на мельнице шла по-прежнему лениво и однообразно. Но вот однажды на мельницу старшина принёс известие, что под больницу наши начали рыть подземный подкоп. Всё это делалось в тайне и строжайшем секрете. Но чем страшней была тайна, тем быстрей она расползалась вокруг.