Славянский разлом. Украинско-польское иго в России

Подобные действия казацкой верхушки объясняются просто: она старалась любыми способами добыть самостоятельность Украине, оттого-то вышеназванные персонажи пользуются почётом у местных националистов всех поколений. Только вот царю Алексею нужна была совсем другая Украина — в составе России. Отсюда снисходительность к череде откровенных предательств и то упорство, с коим он выгрызал этот кусок Речи Посполитой. Ему требовалась не просто территория, а фундамент для господства новой российской элиты, густо замешанной на украинско-польских дрожжах.

Положение усугублялось тем, что появление московских войск на территории Украины и Литвы вызвало брожение среди населения. Эта крайне неудобная тема по понятным причинам не приветствуется романовскими историками. Её сюжеты наглядно свидетельствовали о дефиците братства с теми, кого объявили якобы жаждущими единения. Как уже говорилось, на Украине казачество не желало видеть московских людей и требовало, чтобы их здесь «не водилось». В литовских землях развернулась целая партизанская война: население постоянно тревожило царские соединения мелкими болезненными уколами, а иногда доходило и до серьёзного. Партизаны пытались отбить город Борисов, предприняли набег на Витебск, а в феврале 1661 года в Могилёве разгромили дислоцированный там московский гарнизон численностью около двух тысяч человек.

Современные белорусские националистические авторы любят рассуждать об агрессии, выдвигая обвинения в адрес России. Однако у них проскальзывают любопытные детали об участии в этом, по их выражению, геноциде, например, князя Трубецкого — уроженца тех самых территорий, которые он с энтузиазмом громил, в чём усматривают некую иронию судьбы. Если же отрешиться от иронии, то тогда можно уяснить, что названный Трубецкой здесь отнюдь не исключение, а закономерность. Это представитель россыпи литовских (полонизированных) кадров, в разное время осевших на нашей земле. С помощью Романовых они зацепились за власть и теперь обосновывали своё первенство, намереваясь представить Москву «детищем», чьи истоки лежат на Украине и Литве, то есть в Киевской Руси. Нужно было только заполучить эти «святые» начала и предъявить их московским народам, испорченным татарским игом, тем самым подчеркнув свою первосортность и безоговорочное право властвовать. Несогласных с таким историческим фортелем белорусов или литвинов никто не спрашивал, превратив бывших сородичей в разменную монету.

Настраиваясь на серьёзную борьбу, Алексей резко расширил набор «иноземных полков». Их количество в первой половине 1660-х годов достигло 55, с численностью 60 тысяч солдат, служба которым оплачивалась весьма неплохо: на уровне квалифицированного ремесленника.