Со шпагой и факелом. Дворцовые перевороты в России 1725-1825

А в том же своем дополнительном ответе он, Мирович, о говоренных им с Чефарицевым речах, яко то о построении в Шлиссельбургской крепости в столь короткое время внутрь замка магазейна или цейхгауза, яко же и о хождении двух офицеров, капитана Власьева и поручика Чекина, к содержащейся под арестом особе, о упражнении и забавах оной особы и что учен, не меньше ж и что комендант к той же особе газеты носит – объявил, что все оное он, Мирович, не посредством кого-либо именно знал и не разведал, но только единственно доходя своею догадкою и наслышкою посторонних людей, которых он никого поименно ниже знать, но и упамятовать не может. А коменданта он никогда, чтоб он носил к той особе газеты, не видал, и чтоб разговоры офицеры с тою особою когда какие чинили, не знает. А все то князь Чефарицеву сказывал с заключения своей догадки.

По отправлении ж вышеупомянутых четырех в крепости Шлиссельбургской бывших персон, коих сам комендант полковник Бередников из крепости в форштадт провожал, и откуда он, комендант, не больше как в полчаса времени в крепость паки возвратился, он, Мирович, с помышлением исполнения его предприятием наполненным, по крепости расхаживая, увидел у той казармы, где та персона, которую он освободить хотел, содержалась, стоящего перед крыльцом караульного, при оной особе находившегося, – капитана Власьева. С коим по учинении взаимственно поклонения, приблизившись оный к нему, пошли прохаживаться по галерее, куда оный капитан его, Мировича, по той причине отвел, дабы его неприметным образом от приближения, возбраняющего к казарме ходу, отвратить. Которому он, Мирович, без всякого Власьевым к тому данного повода и начал в своих намерениях открываться таким образом, что не погубит ли он Мировича прежде предприятия его?"

"На что Власьев, не допустя его, Мировича, далее до разговору, ту речь перервал и сказал, что когда оно такое, чтоб к погибели его, Мировича, следовало, то он не токмо внимать, ниже и слышать о том не хочет! И с тем не разговаривая уже больше ничего, сошед с галереи, пришли на пристань и, немного тамо посидев, пошли обратно в крепость. И в воротах он, Мирович, упомянутого Власьева звал в свою кордегардию посидеть. Но он, Власьев, отозвался тем, что им никогда и ни к кому ходить не можно, где и расстались.