Роскошная хищница, или Сожженные мосты

 – «Муж, муж»!

– Родная, да просто потому, что в кайф сознавать, что вот это все – мое! – Женька провел рукой по ее бедру, по ноге, заброшенной на второй подлокотник.

– Ой, Женька-Женька! – Коваль покачала головой и встала, освободившись от ставших слишком уж решительными рук Хохла. – Иди-ка умывайся и своди наконец меня на обед, пока я тут совсем с ума от голода не сошла.

Хохол захохотал и пошел в душ, долго плескался там, охая и фыркая под ледяными струями, потом брился, внимательно разглядывая себя в большом зеркале над умывальником. Когда же он наконец вернулся, уже полностью одетый, Марина с недовольным видом поинтересовалась:

– А дольше-то нельзя было? Сто лет не был в бане?

– Ладно, не злись, – примирительно попросил Хохол, обнимая ее за плечи. – Идем, пообедаем и погуляем по лесу, пока еще не стемнело. Нет, подожди... – он задержал ее на пороге комнаты, развернул к себе лицом и попросил: – Поцелуй меня.

Коваль чуть приоткрыла полные губы и, встав на цыпочки, прикоснулась к Женькиным губам. Он слегка приподнял ее над полом, плотно смежил ресницы и замер, прислушиваясь к ее поцелуям и чувствуя исходящий от волос аромат неизменной туалетной воды, которую Марина не меняла ни разу за все время, что Хохол знал ее. Нацеловавшись вдоволь, Хохол отпустил Марину, поправил задравшуюся водолазку, подал кожаную куртку:

– Идем, а то опять голодная останешься.

* * *"

"Столовая, или правильнее – кафе, находилось в главном корпусе, ходить туда трижды в день Марине показалось делом затруднительным, однако Хохол категорически отказался воспользоваться доставкой в номер.

– Дышать воздухом надо и двигаться хоть чуть-чуть! – отрезал он, и Марина поняла: спорить бесполезно. Женька входил в роль мужа все активнее...

После обеда они пошли немного осмотреться. Было очень тепло и тихо, безветренный день клонился к вечеру, и небо уже чуть помрачнело. Хохол как-то притих, словно не хотел нарушать окружившего их спокойствия ни своим голосом, ни какими-то словами. Он придерживал Марину за талию и лишь иногда чуть касался губами ее волос, как будто проверял, здесь ли она, рядом ли.

* * *Они провели три чудесных дня в профилактории, сумев отвлечься и отрешиться от всего. Пару раз звонила Даша, в основном же Марина звонила ей сама, разговаривала с Егоркой. Мальчик не плакал и к ним не просился – видимо, уже привык за последнее время без родителей.

Сама же Коваль отоспалась так, словно до этого страдала жуткой бессонницей. Женька не выпускал ее из виду ни на секунду, даже когда она просто спала в спальне наверху. Тогда он садился в кресло или укладывался рядом и все смотрел и смотрел на нее, с фотографической точностью запечатлевая в памяти лицо, глаза, губы, изгиб талии, изящную линию ноги...