Лорнет герцогини де Рошфор

Нинка все еще смотрела на него с недоверием, и тогда Викентий проговорил:

– Лучше один раз… услышать, чем сто раз увидеть! – Он кивнул на футляр с трубой.

– Там вроде наоборот, – возразила Нинка, которая ну никак не могла не оставить за собой последнего слова.

– Так то там… – усмехнулся Викентий, и я невольно заметила, что он вовсе не такой противный, каким показался мне поначалу. И не такой хлипкий, просто рост у него небольшой, так и что с того? Вот мой Лешка, к примеру, здоровый и накачанный, а оказался полной скотиной и идиотом. Велика фигура, да дура…

Викентий положил свои покупки в холодильник, подошел к шкафу и повернулся к нам:

– Девочки, отвернитесь на минутку, мне нужно переодеться.

Нинка вполголоса пробормотала:

– Подумаешь! Больно интересно мне смотреть, как он переодевается! Чего я там не видела…

Примерно через минуту Викентий проговорил:

– Можете повернуться!

Мы повернулись – и увидели…

Викентий сидел в черном резном кресле…

Точнее, мы его не сразу узнали.

Прежнего Викентия, щуплого и невзрачного, с бесцветными волосиками, окружающими заметную лысину, с уныло повисшим носом, не было.

Вместо него в кресле сидел чародей из старинной сказки – в черном, расшитом золотыми звездами одеянии и такой же чалме. В нем было теперь что-то величественное и значительное.

Кроме всего прочего, лицо этого нового Викентия было разрисовано черной и красной краской, покрыто странными узорами. Примерно такие же узоры покрывали его лицо той ночью, когда мы с Нинкой следили за ним через полузакрытую дверь.

Между коленями этот новый Викентий, этот чародей сжимал ту самую резную трубу, которую мы нашли у него в платяном шкафу. Как он ее называл?

Чародей… точнее, Викентий церемонно поклонился нам, прикоснулся к трубе губами, и вдруг…

Он не заиграл – просто комната наполнилась какими-то фантастическими, удивительными звуками.

Казалось, это поют звезды, поет космос, поет само бесконечное пространство…

Звуки лились, длились и переливались.

Мы находились не в жалкой, бедно обставленной комнате коммунальной квартиры, а в бесконечности, в пустоте, наполненной светом далеких, возможно, давно угасших звезд…

Я забыла обо всех своих неприятностях, забыла, как меня зовут, забыла, кто я такая. Забыла вообще, что я есть, – я растворилась в этой неземной музыке.

Викентий уже давно перестал играть, а внутри меня музыка все еще звучала, я все еще плыла в бескрайнем ночном пространстве, среди звездного света…

Наконец я опомнилась.

Нинка стояла рядом со мной, рот ее был полуоткрыт, широко распахнутыми глазами она смотрела на Викентия.

– Что это было? – спросила я, когда ко мне наконец вернулся дар речи. Хотя бы частично.

– Диджериду, – ответил Викентий, любовно погладив трубу.