Мама для Ромашки

Уже прошел приемную и рукой схватился за ручку двери, когда услышал тихий смех…

— Не понял…

Тихо, стараясь не шуметь, чуть ли не на носочках подхожу к кабинету Лисы и перестаю дышать, прислушиваясь к тихому картавому голоску дочурки.

— А посему ты к нам в гости не плиезжаешь? — спрашивает ребенок. — Буба скусяет.

— Буба? — слышу тихий смех девушки. — У меня много работы, сладкая, — говорит Лиса, а я не могу удержаться и заглядываю в приоткрытую дверь. Обе сидят ко входу спиной. Алиса заплетает моей дочери аккуратную косу.

Вот такой должна быть мать. И где, черт побери, Нелли?

— Ну, папуля зе твой насяльник?

— Да, малышка.

— А давай я его поплосу, стобы он отпустил тебя севодя поланьше, и ты поедешь к нам в гости? — оглядывается через плечо Ромашка и улыбается.

Впервые за эти дни я вижу на кукольном личике дочери довольную моську.

— Нет, так нельзя, Ромашка. У меня много работы, и если я ее не сделаю, будут проблемы у компании папы, ты же не хочешь, чтобы он расстраивался, да? — голос хозяйки кабинета звучит сдавленно, а руки дрожат.

— Не кочу.

Готов поспорить, что дочь дует губы. Худенькие плечики ссутулились, а маленькие ладошки теребят игрушку. Вздыхаю и закрываю глаза, потирая стучащие виски.

— Мне не нлавится Нелли, — говорит Роберта тихо-тихо, так, что если бы я не стоял почти у самой двери, то и не услышал бы. А ее слова, такие искренние и печальные, немым укором отдаются в груди. — Она не любит меня… — продолжает ребенок, уничтожая своими словами все больше, — и папу она не любит.

— Ромашка… — голос Лисы дрожит, и я вижу, как по ее щеке катится слезинка, которую она тут же торопливо смахивает. Твою мать, Беркутов, что ты творишь! С ней, с собой и со своей жизнью? Вдолбил в свою глупую голову какую-то правильность и гнешь свою линию.

— А ты любишь папулю.

— Роберта, но ведь Нелли — твоя мама."

"— Я кочу, стобы ты была моей мамоськой, — хлюпает носом ребенок и тут же обхватывает Лису за шею, крепко, как обнимает обычно меня. Утыкается носом в те самые до одури мягкие и шелковистые локоны девушки. А я стою, как дурак, в дверях и ни сказать ничего, ни пошевелиться не могу. В груди дыра. Черная. И она разрастается, рискуя уничтожить во мне и вокруг меня все хорошее, что еще осталось.

— Роберта, — говорю, и Алиса подпрыгивает от неожиданности, поднимаясь на ноги вместе с Ромашкой. — Идем.

— Но, папоська, ты зе еще лаботаешь?

— Я уже освободился. Мы едем домой.

Подхожу и забираю из рук Лисы дочь. Случайно касаюсь ее руки, и тело прошибает от разряда тока, а девушка отскакивает от меня, как от прокаженного.

— Лиса плиедет к нам в гости?

Смотрю на девушку, которая обняла себя руками за плечи, и жду ее ответа. Она молчит и только заглядывает своими пронзительными глазами в самую душу.