Ромашка (СИ)

Это он рвал и терзал несчастного, что так и не понял в чем его вина.

Мужчина опустил глаза и поднес руки к глазам. В свете одинокого уличного фонаря руки блестели черным.

Кровь.

Он весь в крови.

Вода.

Ему нужна вода.

«До конца улицы направо, затем прямо и еще раз направо.» — Мужчина вздрогнул и, едва успокоившееся, сердце снова подскочило почти к кадыку.

В голове раздался смешок.

— Там что? — Скрипучим, словно сорванным от крика, голосом спросил мужчина, продолжая рассматривать свои руки. Но уже без ужаса и смятения. Отстраненно. Почти безучастно.

«Там вода.» — Голос казался слабее.

— Откуда ты знаешь?

«Потому что я и есть вода.» — Едва прожурчал голос и исчез.

Мужчина прислонился плечом к длинному каменному забору и с трудом нашел в себе силы полностью перенести свой вес на ноги и двинуться в том направлении, что указал голос.

При первых его звуках он подумал, что эта его Богиня. Но это точно была не она. Помогать она бы точно не стала, еще бы и посмеялась над его отношением к крови и к убийству. Такому убийству. Кровавому и неистовому.

Это была она. Она действовала его телом. Она пришла в ярость от того, что девушки не оказалось в тюремной камере. Добыча — казалось, была так близка — ускользнула и пребывала теперь неизвестно где.

Одно хорошо — после всплеска ярости Богиня пропала. Как пропадала всегда после их бурных ночей. Возможно, не такая она и всесильная. Ей тоже нужно время на восстановление. И девчонку сама она не смогла уничтожить или даже задержать.

Подобного рода совпадения говорили о многом. Как бы и ему теперь сорваться с крючка, на который его подцепили?

Мужчина брел и брел.

В конце улицы, что за вторым правым поворотом, оказался маленький городской сквер, на входе в который висела памятная табличка, но она плохо освещалась и мужчина не смог прочесть ни буквы.

— Ну и где тут вода? — Просил он вникуда и побрел, едва переставляя ноги, по основной широкой дорожке. Как оказалось, путь он выбрал верный. Дорожка упиралась в старый, уже давно не используемый, колодец, но, сохраняя аутентичность, его снабдили всем необходимым — длинной веревкой из тяжелого, плотного материала, что не рассохся от времени, и деревянной бадейкой.

Мужчина с трудом опустил ведро в колодец, услышал заветный «хлюп» и с еще большим трудом вытянул старинное ведро обратно. Он тяжело оперся руками о края бальи и жадно втянул в себя влагу, что едва дрожала вдоль обода. Вода показалась ему самой вкусной, что он когда-либо пил, хоть и солоноватой.

Старательно вымывшись, мужчина вывернул бадью в сторону от колодца и присел около него, опираясь спиной о бревна из которых колодец был сложен.