Романтическая история мистера Бриджертона

Он все время, в такой момент выглядел так, словно он лжет, ведь на самом деле, он действительно лгал. Или, по крайней мере, говорил неправду, потому что от правды, ему делалось неловко и самому стыдно

Но в ту минуту, когда она напомнила ему, что он прочитал все, что она написала, что-то темное и уродливое вылезло из него.

Он, действительно, прочитал все, что она написала, потому что она опубликовала все, что написала. К тому же, его наброски сидели уныло и безжизненно в его дневниках, убранные туда, где никто не может увидеть их.

Имело ли значение то, что написал человек, если никто никогда не читал этого? Будет ли иметь значение, если эти слова будут услышаны?

Он никогда не рассматривал возможности опубликовать свои дневники, пока Пенелопа не предложила это, несколькими неделями ранее; сейчас эта мысль обжигала его день и ночь (естественно, когда он не обжигался от прикосновения к обнаженной Пенелопе ночью в их постели). Но его преследовал сильный страх. А что если никто не захочет опубликовать его работы? Что если, кто-то, возможно, издаст их, но лишь потому, что Колин принадлежит к богатой и могущественной семье? Колин хотел, больше всего на свете, быть известным человеком, известным за свои успехи в жизни, а не из-за своего имени или богатства, или даже своей улыбки и обаяния.

И затем открылась самая страшная перспектива: Что если его записи опубликуют, но они никому не понравятся? Как он сможет взглянуть самому себе в глаза? Как он будет жить после такого провала?

Или, было хуже оставаться тем, кем он был сейчас: трусом?

***

Позже тем самым вечером, после того, как Пенелопа, наконец, вылезла из своего кресла и выпила чашку укрепляющего чая, бесцельно походила по спальне, и, в конце концов, устроилась на кровати на подушках с какой-то книгой в руках, которую она никак не могла себя заставить почитать, именно в этот момент появился Колин.

Первое время, он ничего не говорил, просто стоял и, улыбаясь, смотрел на нее, причем он улыбался не своей обычной улыбкой - такой, которая, словно освещает его изнутри и заставляет улыбаться в ответ.

Это была маленькая робкая улыбка. Извиняющаяся улыбка.

Пенелопа отложила свою книгу в сторонку, и перевернулась на живот.

– Можно? - спросил Колин, направляясь к свободному месту, рядом с ней.

Пенелопа резво отодвинулась вправо.

– Конечно, - пробормотала она, кладя книгу на ночной столик, стоящий рядом с кроватью.

– Я отметил, несколько моих путешествий, - проговорил он, держа в руке дневник, и устраиваясь рядом с ней на кровати. - Если хочешь, можешь прочитать их, и - тут он прочистил горло - высказать свое мнение, которое было бы - он вздохнул. - Было бы приемлемым.

Пенелопа посмотрела на книгу в его руке, в переплете элегантного малинового цвета, затем она посмотрела на него.