Романтическая история мистера Бриджертона

– Но -

– Я же сказал, не благодари меня, - резко повторил он, отворачиваясь от нее, словно он больше не мог переносить ее вида, хотя правда была в том, что он больше не мог переносить самого себя.

И это было самой проклятой вещью, правда, он не был уверен почему. Отчаянно грызущее чувство - было чувством вины? Потому что он не должен был ее целовать? Потому что ему не должно было это понравиться?

– Колин, - сказала она, - Не злись на самого себя.

– Я не злюсь, - резко ответил он.

– Я попросила тебя поцеловать меня. Я фактически вынудила тебя -

Это, был безошибочный способ заставить мужчину почувствовать себя мужчиной.

– Ты не вынуждала меня, - рявкнул он.

– Нет, но -

– Ради Бога, Пенелопа, хватит!

Широко открыв глаза, она отодвинулась от него. - Прости, - прошептала она.

Он посмотрел вниз на собственные руки. Они дрожали. Он мучительно прикрыл глаза.

Почему, ну почему, он чувствовал себя такой задницей?

– Пенелопа…, - начал он.

– Нет, все в порядке, - быстро сказала он, - Ты не должен ничего говорить.

– Нет, я должен.

– Я хочу, чтобы ты ничего не говорил.

Сейчас она выглядела спокойно и с чувством собственного достоинства. Что заставило его почувствовать себя еще хуже. Она стояла перед ним, скромно сложив руки на груди, и опустив глаза на пол.

Она, должно быть, думала, что он поцеловал ее из жалости.

А он был подлецом, потому что небольшая его часть хотела, чтобы она так думала. Поскольку, если она так думала, то, возможно, он бы смог убедить себя, что это правда, и им двигала лишь жалость и ничего больше.

– Я должен уйти, - сказал он тихо, но его голос прозвучал необычайно громко в тишине комнаты.

Она не пыталась остановить его. Он направился к двери.

– Я должен уйти, - сказал он снова, хотя ноги его напрочь отказывались двигаться.

Она кивнула.

– Я не, - начал он говорить, затем, словно испугавшись слов, слетевших с языка, замолчал, резко повернулся и направился к двери.

Но Пенелопа, конечно, окликнула его - она не могла его не окликнуть - Ты не что?

А он не знал, что ей сказать, поскольку то, что он начал говорить, было: “Я не целовал тебя из жалости”.

Если он хотел, чтобы она знала это, если он хотел убедить себя в этом, это могло значить лишь то, что ему необходимо было ее хорошее мнение о нем, что могло означать, лишь одно -

– Я должен идти, - выпалил он, совсем отчаявшись, и думая, что лишь немедленный уход от нее, был единственным способом прервать его мысли, бегущие по такой опасной дорожке."

"Он сократил расстояние до двери, немного задержался у нее, словно ожидая, что она что-нибудь скажет, позовет его, что-нибудь сделает.

Но она ничего не сделала.

И он ушел.

И он еще никогда не испытывал к себе такого огромного отвращения.