Романтическая история мистера Бриджертона

– Ты хоть по-настоящему думала, что ты в итоге получишь?

Она резко посмотрела на него.

– Ты думаешь, я была способна думать о чем-нибудь другом за прошедшие три дня?

Он попробовал другую тактику.

– Какое имеет значение, что люди узнают, что это именно ты была леди Уислдаун? Ты же знаешь, что ты была умной и одурачила нас всех. Разве этого не достаточно?

– Ты не слушаешь меня! - ее рот, замер открытым в странном недоверчивом овале, словно она не могла поверить, что он не может понять то, что она говорит ему.

– Мне не надо, чтобы люди знали, что это я была леди Уислдаун. Мне надо, чтобы они знали, что это была не она.

– Но ты, не возражаешь, если люди подумают про кого-нибудь еще, что она - леди Уислдаун? - настаивал он, - В конце концов, ты сама обвинила леди Данбери неделю назад.

– Я должна была обвинить кого-нибудь, - объяснила она, - Леди Данбери довольно решительно спросила у меня, кого я считаю леди Уислдаун, и я не могла придумать ничего лучше. Кроме того, не так уж плохо, если люди подумают, что это леди Данбери. По крайней мере, мне нравится леди Данбери.

– Пенелопа -

– Как ты будешь себя чувствовать, если твои дневники опубликуют под именем Найджела Бербрука? - потребовала она от него ответа."

"– Найджел Бербрук не может два предложения соединить вместе, - произнес он с ироническим фырканьем. - Я с трудом верю, что кто-нибудь сможет поверить в то, что он смог написать мои дневники.

Машинально, он отвесил ей небольшой поклон, как извинение, так как Найджел Бербрук с некоторых пор был женат на ее сестре.

– Попытайся представить, - проговорила она, - Или кого-нибудь, кто, по-твоему, такой же, как Крессида.

– Пенелопа, - вздохнул он, - Я не ты. Ты не можешь проводить между нами параллели. Кроме того, если бы я издал свои дневники, они бы вряд ли бы погубили меня в глазах общества.

Пенелопа устало откинулась на сиденье и громко вздохнула. И он понял, что его дело сделано.

– Хорошо, - возвестил он, - Тогда решено. Мы порвем это, - он взял с сиденья лист бумаги.

– НЕТ! - закричала она, практически подпрыгивая на ноги, - Не делай этого!

– Но ты только что сказала -

– Я ничего не сказала! - пронзительно закричала она, - Все, что я сделала, это просто вздохнула.

– Ради Бога, Пенелопа, - произнес он раздражительно, - Ты же согласилась с -

Она уставилась на него, изумляясь его нахальству.

– Когда это я объясняла тебе, как надо интерпретировать мои вздохи?

Он посмотрел на компрометирующий лист, который все еще держал в руках, и задался вопросом, что же, черт подери, ему делать с этим листом в такой момент.

– Как бы то ни было, - продолжала она, ее глаза вспыхивали от гнева, что делало ее почти прекрасной, - Это не значит, что я не запомнила то, что написала. Ты можешь уничтожить эту бумагу, но ты не можешь уничтожить меня.