Белоснежный роман

Упал на пол, отжался на кулаках пятьдесят раз, сел, отдышался и представил отца – что бы он сказал и сделал в такой ситуации?

В такой, когда за тебя все уже решили, и теперь ты только мешаешь счастливой жизни совершенно чужих тебе людей, налаживающихся устроиться в твоем доме, где каждая мелочь пропитана любовью, светлыми воспоминаниями и жизнью твоей семьи?

Роман Андреевич успел приватизировать их питерскую квартиру, оформив ее на себя и сына, и после его смерти она переходила в полную и единоличную собственность Макса, но поскольку он был несовершеннолетним, то распоряжаться и управлять этой собственностью мог его опекун. Тот, кто им станет. И ясно, что на эту роль назначил себя Николай Андреевич.

Не столько он, сколько его жена, все уже решившая про дальнейшую счастливую жизнь своего семейства.

Отдышавшись и полностью успокоившись, Максим позвонил другу отца и попросил о встрече.

Михаил Викторович, близкий друг Романа Андреевича, был человеком не самым простым и наделенным некоторой властью, попросту говоря, служил тогда еще в госбезопасности.

Максим четко и ясно изложил проблему, высказался на предмет своих пожеланий вообще не иметь никаких опекунов, а уж этих тем более, и уверил, что сам со всем справится.

– Чтобы справиться, – остудил его пыл дядя Миша, – надо иметь средства к существованию. Ты, разумеется, будешь получать, прости за прямоту, сиротские копейки, которые тебе причитаются, но на жизнь этого не хватит. – И предложил: – Я оформлю над тобой опекунство, поживешь с нами. Мы с Надей и ребятами только рады будем, а квартиру твою, я прослежу, сдадим нормальным людям или фирме какой в аренду. Это приличные деньги будут, тебе на жизнь хватит.

– Нет, дядь Миш, – отказался Максим, подумав. – Квартиру сдайте. Буду очень благодарен. И опекуном моим станьте, чтобы никто не совался, и можно было все официально оформлять. Но жить я с вами не буду. – И когда Михаил Викторович хотел было возражать, остановил его жестом. – Вы же знаете, я очень хорошо к вам отношусь и глубоко уважаю, и люблю ваших мальчишек и теть Надю, вы мне, как родные, но обременять вас не хочу, да и не смогу я под чужие правила и привычки приладиться, к самостоятельности привык.

– Макс, – вздохнул Михаил Викторович. – Все равно придется приладиться под чужие, самому по себе не удастся.

– Я знаю. И все же. Вы меня в какой-нибудь интернат хороший, достойный пристройте, такой, где уровень преподавания высокий, я же в военное училище поступать буду. В элитный интернат, как теперь говорят, – усмехнулся он. – Ну и договоритесь, чтобы меня на тренировки в мой клуб спокойно отпускали и на соревнования.

– Добро, – подумав, взвесив и приняв решение, кивнул Михаил Викторович.