Белоснежный роман

– Ну конечно, меня воспитывала бабушка, – смотрела на него веселыми, счастливыми глазами Настена. – Мама с папой всегда очень много работали. Папа астрофизик и сутками пропадал в своем институте, но совсем мало зарабатывал. Мама все смеялась, что у него дурная привычка много работать и мало зарабатывать. И мама очень много работала, чтобы мы могли нормально жить, и дедушка работал. А я все время была с бабушкой, с самого младенчества. Поэтому и немецкий язык знаю от нее и болтаю на нем, как на родном. А английский пришлось учить с большим трудом, и так я его и не освоила в совершенстве, лишь для работы хватает, да и только.

– А ты этот самый струдель умеешь? – отчего-то серьезно спросил Вольский.

– Ну конечно, умею! – все парила где-то в радости Настя. – Я все это умею: и струдель, и баварские колбаски набивать сама, и тушеную капусту с клецками, и самогон по ее секретному рецепту, и сидр с яблочным вином делать. А еще готовлю русскую кухню. Бабуля расстаралась. – И вдруг резко, как огонек свечки от внезапного порыва ветра, потухла в ней эта искристая радость, и улыбка медленно растворилась на лице. Она попыталась сбежать от прямого изучающего взгляда Максима и встать с кровати.

Но он не пустил, придержал за талию и уложил обратно.

– Куда ты?

– Давай чай уже все-таки закажем с десертом, – преувеличенно бодро предложила Настена.

– Давай, – согласился он, погладил ее по голове, поцеловал нежно в лоб и сказал что-то совершенно невозможное: – Ты теперь не переживай так. Мы же вдвоем, значит, не поодиночке, и будет все хорошо.

– Ты говоришь что-то совсем странное, – настороженно вглядывалась она в его глаза. – Мы знакомы чуть больше суток, а ты говоришь: вдвоем.

– Да ладно, ерунда это все: дни и часы считать, – отмел Максим ее сомнения и неожиданно по-деловому добавил: – Я вот тебе сейчас расскажу, как все было.

Подтянул одну из подушек, забросил ее себе за спину, приподнялся, сел повыше, притянул Настену к себе и усадил на ноги, устроив поудобней, чтобы и обнимать одной рукой, и видеть ее лицо, накинул на них обоих сверху одеяло и приступил к обещанному рассказу:

– Ну, слушай. Я тебя сразу заприметил там, в аэропорту, еще когда ты шла между рядов, старательно так, интеллигентно переступая через багаж, обходя ноги и детей и целеустремленно двигаясь в моем направлении.

– Ты же спал? – возмущенно посмотрела она на него.

– Не спал, а подремывал с оседающего градуса, – внес ясность Вольский.

– Ужас, – весело прыснула Настена."

"– Полностью согласен: закусывать ананасом и это где, на Севере! Ужас и есть, – подхватил он, улыбнулся, и взгляд его стал каким-то особенным.