С любовью, Рома

У меня ещё теплилась глупая надежда на то, что маму вот-вот отпустит и она сможет взять себя в руки. Ну была же она стабильна столько лет! ну помогали же лекарства! — почему бы всему не наладиться опять? Тогда бы я смогла… уехать учиться с Ромой.

И пусть разумом я понимала невозможность такого сценария развития событий, но и полностью принять реальность у меня никак не выходило. Проще было отодвигать необходимость принятия решения на потом, всё ещё строя воздушные замки… Но вопросы, озвученные Ромой, вновь напомнили о том, что неминуемо должно было случиться.

Больше всего на свете мне хотелось найти выход… но его попросту не было! И это злило неимоверно.

Мама появилась на кухне как-то совсем неслышно. Я стояла у окна и смотрела, как прохладный августовский ветер трепал ветви деревьев.

— Доча, — неожиданно раздалось у меня над ухом, и её чуть дрожащие руки вдруг заключили меня в крепкие объятия. — Сонечка, какая же ты у меня взрослая стала…

— Не надо! — неожиданно рявкнула я, вырываясь на свободу. — Не надо!"

"Мама испуганно отлетела к противоположной стене и начала трястись, как лист за окном на том самом ветру, чем разозлила меня ещё сильнее.

— Перестань!

— Доченька…

Она в каком-то бессознательном жесте протянула руку ко мне, словно моля о чём-то.

— Мама, — достаточно жёстко отчеканила я, — не трогай меня.

— Но…

— Не трогай! — повторила грозно.

Мать вжалась в стену. По её щекам катились крупные слёзы, которые меня практически не трогали. Её настроение менялось так часто, из крайности в крайность, что каждый раз у меня выходило думать лишь о том, что вот, опять…

— Извини, извини, — затараторила она. — Я не хотела тебя расстроить, просто ты у меня такая… такая…

Она всё никак не могла подобрать нужное слово, зато у меня получалось вполне неплохо: сволочь, мразь неблагодарная…

Самое поганое — я понимала, что поступаю ужасно, но я всё равно не могла остановиться, подталкиваемая своим отчаяньем.

— Вот! — я схватила с полки банку с её таблетками и с шумом поставила её на столешницу. — Выпей и успокойся.

А потом прошла мимо матери, даже не посмотрев в её сторону. Натянула на себя древние джинсы, поношенную олимпийку и отправилась на работу. Полы в тот день я драила с каким-то особым остервенением, после чего ещё долго бродила по району, не представляя, как смогу вернуться домой. Думала позвонить Роме, но так и не решила, что ему сказать: жаловаться на свои проблемы было бессмысленно, меньше бы их от этого не стало.

Дело шло к вечеру, когда я отворила дверь квартиры. И опять меня встретила тишина, нарушаемая лишь воплями Муси.

— Сейчас, — бросила я, стягивая с себя кроссовки, — покормлю тебя.

Кошка орала на кухне, но я решила сначала вымыть руки. Мамы было не слышно.