С любовью, Рома

Раньше мы жили на пенсию бабушки и мамы, ну и её небольшой заработок, а теперь, потеряв половину дохода, я вдруг столкнулась с тем, что совершенно не умею решать никаких хозяйственных вопросов. Вернее, я умела готовить и убираться, но вот всё остальное, что касалось ведения финансов и необходимости оплачивать счета, — будто бы мёртвым грузом упало на мои плечи.

***

Я тосковала по бабушке.

Было сложно принять её уход, принять по-человечески… Меня настолько пугало будущее без неё, её любви и поддержки, что первые дни после похорон во мне не оставалось сил ни на что, кроме… злости.

«Как?! Как ты могла оставить меня одну?!» — навязчивой мыслью крутилось в моей голове.

Потом, конечно же, приходило раскаяние, горькое и жгучее. Безумно хотелось лечь на диван и уснуть до тех пор, пока всё не наладится само собой. Но этого так и не случилось.

Рома старался всё время быть рядом. Наверное, будь его воля, он бы вообще переехал жить к нам. Но мамино состояние существенно искажало её восприятие реальности, отчего ей становилось не по себе в присутствии посторонних людей: при каждом приходе Чернова у неё начинались приступы самой настоящей паники. Она могла начать кричать и размахивать руками. Поэтому всё, что оставалось нам с Ромой, — это встречаться по ночам, после того как маме удавалось забыться беспокойным сном.

Обычно он по старой традиции взбирался ко мне в комнату через окно, и мы просто сидели на диване обнявшись. Правда, на этот раз он исправно притаскивал с собой пакеты, полные еды."

"— Ром… — каждый раз вздыхала я, не зная, что сказать. А он лишь раздражённо цокал, явно не готовый обсуждать вопрос моей эмансипации. Да и какая тут могла быть свобода и независимость, если нам по утрам даже завтракать было нечем.

— Как мама? — спустя две недели после похорон поинтересовался он. Август перевалил за свою середину, и вопрос возвращения в Питер дамокловым мечом висел над нами.

— Так себе…

— Может быть, её пролечить? Опять, опять, как тогда… когда мы только познакомились.

— Она слишком стабильна, чтобы её положили насильно. И слишком нестабильна, чтобы захотеть сделать это самой, — мрачно заметила я.

— Да, но ведь должны быть частные лечебницы… Я могу поговорить с отцом.

— Нет, — встрепенулась я, слегка отстранившись от него. — Нет.

— Но почему?! — достаточно бурно отреагировал он на мой отказ. В выражении его лица отразилось что-то такое, до боли знакомое, словно постучавшееся к нам из прошлой жизни. И я только сейчас сообразила, как давно не видела этого выражения упрямства, должно быть, Рома действительно старался не расстраивать меня.

Я тоже хотела взъерепениться, но всё же сделала усилие над собой.

— Потому что мы с мамой должны научиться сами выживать со всем этим.