Роковые письма

Тогда Решетников осторожно брал в свои руки ее маленькую ладошку, подносил к губам и говорил те обычные, успокаивающие, проникновенные слова, которые извечно, во все времена и эпохи говорят возлюбленным мужчины. Слова, где главный, потаенный смысл, понятный, однако, всякому женскому сердцу, заключен вовсе не в их значении. Он в звуках голоса, интонации, умении произнести и глядеть при этом в глаза своей возлюбленной — твердо, покойно, надежно.

— Все будет хорошо, Маша, — говорил он, — все непременно будет хорошо.

«А коли объявится госпожа фон Берг — еще лучше», — мысленно прибавлял он. Все следствие по делу Соколова сейчас сконцентрировалось на этом последнем, важнейшем вопросе.

Оно обязано было завершиться раньше, гораздо раньше, если бы не случай в виде портрета баронессы. И разумеется, находчивость капитана Решетникова. Ведь исполни он слепо и без рассуждений волю начальства, и свершился бы двойной грех: погибла бы Маша, и погибла бы его любовь. В этом Решетникову давно уже следовало бы признаться; и прежде всего самому себе.

Капитан думал об этом с радостью и удивлением. Юный март, ступавший все увереннее дорогой весны света и порождавший повсюду вокруг ослепительное снежное сияние, казался ему предвестием новой жизни. Новой, незнакомой и оттого необычайно прекрасной.

Иногда на лицо девушки наплывала тень печали, тогда она нервно закусывала губку, искоса поглядывая на Решетникова, и, подобно капитану, думала о баронессе.

Прежде Маша столько читала о женской дружбе — крепкой, бескорыстной и оттого всегда обоюдной! И всегда поражалась тому, откуда исходит предательство. Чаще всего в ее истоке лежали ревность, давняя зависть, алчность или иные человеческие пороки, которые, в общем-то, возможно было как-то объяснить.

Но сейчас, думая о себе и баронессе, она не находила ответов на свои бесчисленные вопросы, которые, коли отмести мелкое и наносное, сходились точно весенние ручейки к единому и важнейшему руслу.

— Как же так? — спрашивала она капитана, опираясь на его уверенную руку. — Ведь я не сделала ей ничего плохого. Ничегошеньки!

— Вы не способны сделать плохого, милая Маша, — убежденно отвечал Решетников, все смелее глядя на нее и откровенно любуясь. — На то и был расчет госпожи фон Берг. Вы заметили, что я всегда называю ее этим именем?

— Да, — кивнула девушка. — И мне кажется, что я тоже начинаю думать о ней как о баронессе фон Берг, нежели помещице Юрьевой.

— Это легко объяснимо, Маша, — сказал Решетников. — Амалия Казимировна немка по своему происхождению, происходит из восточных прусских дворянских семей, главной опоры кайзера. Родина и ее благоденствие, хотя бы даже и в плане политического и военного процветания, для немцев превыше всего.