Роковые письма

Чужие письма читать нельзя, но можно ли их писать за других?Маша Апраксина — истинно тургеневская барышня из глухой провинции — соглашается на это только ради счастья подруги, баронессы Амалии фон Берг. Но невинная услуга оборачивается катастрофой.Роковые ошибки и горячие сердца, добросердечные нравы дворянской семьи и опасные тайны, коварные интриганки и храбрые офицеры, изощренная любовная интрига и неожиданная развязка — все это в захватывающем романе Ольги Лебедевой.

Маша проснулась рано, когда за окнами только брезжил унылый зимний рассвет. Некоторое время она бездумно смотрела вверх, изучая взглядом такие привычные лепные своды потолков своей маленькой девичьей светелки. Папенька давно просил ее занять комнату просторнее, даже заводил с губернским архитектором Елизаровым разговор о перепланировке усадьбы. Правда, разговоры эти шли уже не первый год, своя горница Маше нравилась пуще всех в доме, а теперь и она ей ни к чему.

Сегодня был последний день жизни Марии Петровны Апраксиной, девицы старинного дворянского рода, благородной и возвышенной души, и, увы, жертвы роковых обстоятельств. Собственно, и дня ей уже не оставалось — всего-то двенадцать с четвертью часов!

Более всего, одеваясь и совершая утренний туалет, она изумлялась тому обстоятельству, что накануне заснула на удивление быстро, без видимых усилий и душевных мук. Сказались ли тут беззаботность юности или твердость и цельность характера, которые Машеньке Апраксиной, по ее собственному мнению, были присущи в полной мере, было неведомо. И даже сейчас, поминутно отмечая роковое, неумолимое движение часовых стрелок ее судьбы, Маша оставалась спокойна и решительна. В конце концов, чему быть, тому не миновать, а иначе поступить она уже не в силах!

Лишь одна, самая роковая часть ее скорбного плана так и не была решена к последнему утру. А именно способ, которым следует уйти из этой бренной жизни. А ведь весь предыдущий день был посвящен именно этому!

— Уйти нужно спокойно и величаво, — решила она, запершись в домашней библиотеке. — Чтобы осталась возвышенная, романтическая тайна и вместе с тем не бросить тени на известную нам особу.

Стопки заграничных романов и дамских журналов возвышались перед ней, как мрачные редуты царства мертвых. Но, просидев с ними добрых три часа, перелистав безумное количество страниц и опоздав к обеду, — ее предпоследнему обеду в жизни! — Маша так и не сумела подобрать для себя достойного варианта самоубийства.

— Проще всего, конечно, яд, — мрачно бубнила она под нос, лихорадочно перелистывая печатные истории роковых страстей.