Роковые письма

— Милая моя Мария Петровна!

Казалось, ему тоже нелегко дается это признание. Что же до нашей героини, то ей более всего в эту минуту хотелось исчезнуть, раствориться, скрыться из глаз; на худой конец спрятаться за ширмою, отделяющей ее теперь от всего мира, наглухо и надежно. Но чтобы в ней, в этой ширме, непременно осталась хоть самая малая дырочка, посредством которой Маша Апраксина могла бы слышать и видеть капитана Решетникова.

Потому что не видеть и не слышать его она уже не могла. Может быть, так и приходит настоящая, истинная любовь — как жажда и счастливого спасения, и сладкой гибели одновременно?

— Простите меня, что я сейчас не скажу того, чего желал бы в этот миг всею душою. Всем существом своим.

Он покачал головой вдругорядь, точно нелегкий груз лежал сейчас на его широких, статных плечах. И сбросить его, освободиться от тяжести было нелегко, ох как нелегко!

— Но это необходимо сделать прежде… Прежде чем вы, быть может, и не захотите меня более видеть и слышать.

— Но отчего же? — прошептала бедная Маша. Видеть и слышать Владимира Михайловича было сейчас, напротив, наизаветнейшим ее желанием. И чтобы это длилось долго, вечно, всегда!

— Дело в том, Мария Петровна, что все это время, все дни нашего знакомства я был с вами неискренен.

Глаза Маши сделались огромными, как два лесных озерца, в которых холодный ветер вдруг вспенил воду — столько в них сейчас было изумления, недоумения и… боли.

— Простите, Маша, я более не могу этого скрывать. Я…

Лицо капитана исказила гримаса отчаяния. После чего он махнул рукою, точно решился броситься в глубокую пропасть или нырнуть в темный мрачный омут.

— Словом, я не тот, за кого себя выдавал все это время.

— Не тот? Но кто же….

Настала долгая томительная пауза. Капитан молчал, отвернувшись и став бледным, как молоко. Хотя румянец все равно предательски пробивался на щеках, но с этим свойством своей жизнелюбивой природы Решетников ничего не мог поделать.

— Как это может быть?

Все прежде умершие было подозрения и роковые сомнения внезапно разом воскресли в ее душе. Но кто же он тогда — милый Владимир Михайлович, славный капитан, инспектор дорог, мостов и государственных границ империи? Ведь не майор же Соколов, тень которого на мгновение примерещилась девушке при взгляде на капитана. Нет, нет, никак не может быть! И все совпадения, что терзали ее душу несколько дней назад, — просто совпадения, и больше ничего.

Ну не молчите же, милый, милый Владимир Михайлович! Что же такое-то, Господи, что вы еще удумали, дорогой мой капитан, беззвучно кричало ее сердце в то время, как Маша безмолвно взирала на офицера.

Но вовсе не то, чего можно было от него ожидать.