Роковое сокровище

Джиллиан ужасно хотелось заткнуть Алеку рот. Мужчины и без того готовы разорвать неведомого врага, и кроме того, взгляды всех присутствующих устремлены на нее! Она была готова сгореть от стыда и унижения!

— Только один англичанин коснулся леди Джиллиан? — осведомился Роберт. — Или были и другие?

— Второй тоже, — вспомнил мальчик.

— Алек, тебе не следует… — начала Джиллиан.

— Но он бил тебя, помнишь? Неужели забыла?

— Помню, дорогой, — устало вздохнула она. — Просто не желаю говорить об этом.

Энни собрала тряпки и отложила в сторону.

— Лэрд, рана очищена. Броди к кивнул.

— Мальчик голоден. Если тебе не слишком трудно, дай ему ломоть хлеба.

— Может, с медом? — с надеждой встрял Алек.

— Разумеется, — улыбнулась Энни.

— Только поешь во дворе, — велел Бродик. — Роберт пойдет с тобой и присмотрит, чтобы ты чего не натворил.

— Но, дядя Бродик, а как же Джиллиан? Она без меня пропадет.

— Я с ней побуду, — пообещал тот. — Роберт! Воин выступил вперед. Алек упрямо прижался к Джиллиан. Та наклонилась и прошептала:

— Я позову тебя, если понадобишься. Ей пришлось поклясться именем матери, прежде чем Алек убедился, что девушка не исчезнет, если он на несколько минут покинет дом. Успокоившись, парнишка выхватил у Энни хлеб и помчался к двери, в спешке забыв даже сказать спасибо гостеприимной хозяйке.

— Позже он вспомнит о правилах приличия и поблагодарит вас, как полагается, — уверила Джиллиан. — Спасибо вам за терпение. Он еще маленький, и уже столько перенес.

— Но благодаря тебе вышел из всех испытаний, — заметил Дилан, снова придавив ее к стулу. Девушка так и не поняла, хвалит ли он ее или старается не дать сбежать. В комнате появилась Энни с продолговатой сковородой, которую подогрела над огнем. Внутри плескалась жидкость, испускавшая омерзительный смрад. Энни, придерживая ручку тряпкой, попробовала содержимое сковороды пальцем.

— Не слишком горячая, миледи, но предупреждаю: боль будет невыносимая. Если не сдержите крика…

— Она не издаст ни звука, — твердо повторил Бродик.

Этот наглец держится так, словно констатирует факт, и Джиллиан невольно встревожили его надменные манеры. В конце концов ее дело — держаться храбро или раскиснуть. Почему он все решает за нее?

Энни мялась, очевидно, не зная, как поступить. Джиллиан подняла на нее глаза:

— Почему это называется «материнский огонь»?

И в этот момент Энни, повинуясь кивку Бродика, плеснула жидкость на открытую рану. Боль пронзила Джиллиан, всепожирающая, мучительная, острая. Руку словно опустили в расплавленное железо. Кожа горела, языки пламени проникали до самых костей. Тошнота подкатила к горлу, голова закружилась, а глаза затянуло пеленой. Она вскочила бы, если бы Дилан и Бродик не держали ее.