Рогатый папа

– Эльтова, – мотнул головой балетмейстер, – выйди.

Вот только вместо того, чтобы пойти к нему, Ирина бросила, даже не обернувшись:

– Я хотела бы продолжить репетицию.

То, каким тоном и с каким видом это было сказано, вызывало только одно желание – побиться головой о стену. Ну что опять случилось?! Ведь еще когда он отвозил ее сюда, она чуть ли не сама вешалась на шею, обнимала, ластилась, совершенно не стесняясь показывать их отношения.

– Хорошо. Я подожду, – Герман растянул губы в улыбке, прекрасно осознавая, насколько она искусственно выглядит.

Балетные кидали обеспокоенные взгляды то на него, то на Ирину. Но самым обеспокоенным выглядел балетмейстер.

– Эльтова, иди уже, – сквозь зубы проговорил он.

– Может быть, начнем репетицию? – вместо этого спросила Ирина. – Уверена, Герман Игнатьевич в состоянии подождать… снаружи театра.

По сцене пронеслось дружное «Ох!», но шептаться никто не посмел.

Нагицкий прислонился к стене, мрачно предвкушая шоу.

– Я останусь здесь, – отрезал он. – Начинайте, Владимир. Что у вас сегодня по программе?

Хочет упрямиться – пожалуйста. Он все равно планировал восстановить силы.

Балетмейстер совсем не спешил начинать. Лицо его пошло красными пятнами, на лбу вздулась вена. В два шага дойдя до Ирины, он наклонился к ней и шепнул прямо в ухо:"

"– Эльтова, ты что творишь? Если щас же не пойдешь с Нагицким, я тебя лично через всю сцену за волосы выволоку, – если бы не идеальный слух фавна, то Герман ни за что на свете не услышал бы этого. – И плевать я хотел, кем ты там ему приходишься. Не порти мне репетицию, у меня и так нервы на пределе.

Пожалуй, стоило объяснить Владимиру недопустимость подобного общения с его женщиной, и Герман решил обязательно это сделать… но позже. Сейчас не время и не место.

Тем более что Ирина уже пошла к кулисам. Бледная, с поджатыми губами, прядь волос выбилась из тугой прически, взгляд как у фурии. В пуантах походка ее была скользящей, волшебной, практически неземной.

Прошла мимо, даже не притормозив. Герман кивнул балетмейстеру и пошел за своей балериной. Ирина же забежала в раздевалку и с громким стуком захлопнула за собой дверь.

«Мы, конечно, в театре, но с театральностью явный перебор. Что за детский сад?»

Когда он вошел за девушкой, она сидела на скамейке, торопливо развязывая ленты на пуантах.

– Взрослые люди проговаривают проблемы и решают их. Что случилось? – он старался, чтобы это звучало спокойно и рассудительно, но вышло как нравоучение.

– Взрослые люди не лезут в чужую жизнь и чужие проблемы, – пуанты полетели в большую спортивную сумку. – Выйди, мне надо переодеться.

– Чужую жизнь? Ты мать моих детей, так что чужой для меня быть не можешь!

Больше всего бесило, что он понятия не имел, что сделал не так.