Рогатый папа

Пожала плечами и поднялась на носочки, расставляя руки в стороны. На мгновение прикрыла глаза, настраивая себя. Представила, что слышу музыку.

Сделала несколько шагов вперед, затем жете, повернулась, поднимая руки. Плавные движения вторили музыке, звучащей внутри меня. Еще одно жете…

Я приземлилась после прыжка на пружинящие ноги и замерла, не веря своим глазам. Дерево начало словно светиться изнутри. Теплое золотое свечение охватило кору, на самых верхних ветках, кажется, даже почки набухли и вот-вот грозили распуститься.

Но ярче всего выделялась сама фигура женщины. Она сейчас действительно выглядела как олицетворение древнего божества. Прекрасная, неземная, вечная.

– Ничего себе… – ошарашено прошептала я. – Оно… она… прекрасна.

– Я рад, что смог тебя впечатлить, – в голосе Германа проскользнули горделивые нотки, но, вместе с тем, казалось, что это напускное. Его взгляд метался от таинственного дерева на меня и обратно. Он был взволнован, хоть и старался не показывать этого.

Свечение медленно угасало.

Я сделала еще несколько медленных движений, завороженно наблюдая за тем, как от них вновь загорается внутренний свет Терпсихоры.

И от этого света словно все становилось на свои места. Появлялась странная непоколебимая уверенность в лучшем.

Сложно было выразить все то, что я чувствовала. Наверно, единственное, что подходило:

– Это волшебно…

– Нет, – Герман покачал головой, подходя ко мне со спины, и осторожно приобнимая, – это ты волшебная."

"Его объятия не вызывали ни сопротивления, ни протеста в душе. Они казались уместными и желанными. Была ли это странная магия загадочной статуи? Так или иначе, я лишь откинулась назад, упиваясь этим мгновением умиротворения.

– Когда наверху танцуют – здесь тоже загорается свет? – я доверчиво повернула голову, и мои глаза оказались прямо на уровне губ Германа.

Я непроизвольно сглотнула.

– Нимфы и фавны – это представители одного и того же вида. Только нимфами называют женщин, а фавнами – мужчин, – Нагицкий чуть наклонился к моим волосам, вдыхая их запах. – Так вот. Свет уже угасшей души способна зажечь только настоящая нимфа.

– Хочешь сказать, что я… – то, что в мире существует нечто за гранью разумного, принять еще было можно. В конце концов, моя мама все детство при любых болячках таскала меня не по нормальным врачам, а по бабкам-знахаркам. Но вот то, что я сама – часть этого мира за гранью, верилось с трудом.

– Ну либо маленькая нимфа сейчас находится внутри тебя, – мужчина положил мне руку на живот, и я, даже не подумав о том, что делаю, накрыла его ладонь своей.

В этот момент беременность мне представилась чем-то сказочным. Словно во мне были не два зародыша-эмбриона, а две маленькие феечки, с крыльями и волшебными палочками.