Рогатый папа

Балетмейстер считал, что это именно в честь него, и был горд, пожалуй, даже больше, чем мы – родители.

Раньше мне казалось, что для меня главное – это карьера. И я хотела добиться всего ради того, чтобы получить признание совершенно чужих людей. Мне и теперь мне хотелось добиться всего – но ради моих детей. Чтобы именно они мною гордились. Чтобы показать им, что ничего невозможного нет. И эта мотивация давала гораздо больше сил идти и двигаться дальше.

– Поверить не могу, что еще полгода назад мы жили без них… – тихонько прошептала я и обернулась к Герману.

Да так и замерла с открытым ртом. Он стоял передо мной на одном колене.

– Герман…

– Я знаю, что ты скажешь, – он прервал меня жестом. – Год назад ты мне уже отказала, потому что не хочешь, чтобы моя фамилия рядом с твоим именем влияла на то, как тебя воспринимают в балете. Но посмотри на то, как ты выступила сегодня. А я просто хочу быть рядом с тобой. Помогать тебе. Всегда. Ведь я очень люблю тебя и наших детей. Прошу, выходи за меня.

На глаза навернулись слезы. И все, что я могла прошептать, это короткое:

– Да!

***

Я стояла перед зеркалом, любуясь элегантным длинным платьем. Кусая губы и волнуясь, пожалуй, больше, чем перед всеми выступлениями мира.

Из-за театрального сезона я уговорила Германа перенести свадьбу еще на полгода, чтобы выступления не помешали медовому месяцу. И теперь думала – а не сошла ли я с ума?

Какая свадьба, когда в зале двое детей?

Но вот зазвучала торжественная музыка. Шаг. Еще шаг. Сейчас я наконец встречусь со своим женихом, которого не видела со вчерашнего дня. Мои уже подросшие малыши в это время были у моей мамы.

Наконец я в зале. Вокруг столько лиц, что они все воспринимались смазанным пятном. Высокий потолок, всюду цветы. Туфли на каблуках больно натирают ноги. Мне не привыкать, но лучше бы я надела пуанты! Они бы давали уверенность в себе, были бы хоть чем-то знакомым.

Собравшиеся смотрят только на меня. Щелкают камеры, слепя вспышкой.

Сердце колотится часто-часто, но стоит мне увидеть, как мои ангелочки неуверенно шагают передо мной, разбрасывая лепестки, а впереди стоит мой будущий муж и смотрит на детей с безграничной любовью, все волнение тут же проходит.

Я понимаю, что хочу сделать. Легкомысленно скидываю туфли и иду босиком.

Мы с Германом берем детей на руки.

Регистратор вздергивает брови, но ничего не говорит против и начинает свою речь.

– …Согласны ли вы?..

Мы отвечаем «да», но стоит жениху попытаться поцеловать невесту, как дети вклиниваются между нами. И мы целуем их и лишь затем – друг друга.

После Эпилога

Людмила проснулась от того, что кто-то настойчиво орал:

– Люся, принеси выпить!

Она никому не разрешала сокращать мое имя до Люси, так что была уверена, что зовут не ее.