Рогатый папа

Театр жил своей жизнью, но в этой комнате время словно замерло в ожидании ответов.

– Почему? – подсознательно, мне кажется, я уже знала, но мне надо было это услышать.

– Что «почему»?"

"– Почему я не падаю на сцене, когда ты в зале? Почему не чувствую того выгорания, о котором ты говоришь? Я жила с тобой в одном доме какое-то время.

– Редкое сочетание генов у обоих родителей, – он пожал плечами, будто это само собой разумелось.

– Если я тоже не обычный человек, то где мой особый талант? – фыркнула я. – Твой отец видит будущее, ты лечишь людей, вампиры владеют гипнозом…

– Это все равно что более яркая окраска у селезней или хвосты оперения у павлинов, рога у оленей. В мире нечисти все как в дикой природе. У тех же оборотней женщины к обороту в волков не способны, ведь это может спровоцировать выкидыш.

– Какой сексизм, – а на что я надеялась, собственно? Что обрету вдруг неведомые возможности?

Видимо, я должна радоваться уже тому, что мои собственные дети не доведут меня до эмоционального истощения.

А ведь в свете этого становилось понятно, почему, только узнав о моей беременности, Герман хотел забрать ребенка. Если бы не «правильный» набор генов, то это действительно могло бы стать просто жизненной необходимостью.

Я обхватила себя руками, чувствуя, как меня начинает знобить.

Как же так? Пришла сюда высказать все, что думаю об этом «пожирателе талантов», а теперь не знаю даже, что и думать. На сердце и в голове такой раздрай, что еще долго придется «укладывать» все по полочкам.

И при этом то, что еще недавно казалось важным, отошло на второй план. То, ради чего я столько работала, то, чего я так долго жаждала, вдруг показалось мелким и незначительным. Меня отстранили от участия в фестивале… подумаешь!

– Да, согласен. Сексизм. Но естественному отбору обычно плевать, кто и что о нем подумает, – попытался пошутить он.

Мы еще какое-то время помолчали. Я, не выдержав его взгляда, рассматривала пыльный ковер на полу.

Несколько раз мне казалось, что Герман хотел подойти или что-то сказать. И я ждала этого.

Неожиданно остро я осознала, что действительно сожалею о том, что наговорила у него в кабинете какое-то время назад. В голове крутились обрывки фраз, воспоминания.

«Да черта с два ты понимаешь, что я сейчас чувствую…»

«Важно то, что все это началось со лжи и предательства...»

«На плохом фундаменте ничего хорошего не построишь…»

«Если бы не ты…»

Я сейчас очень сожалела о нашем разрыве. Сожалел ли он?

Но Герман произнес совсем не то, что мне хотелось бы услышать:

– Мне нужно сейчас идти. Не уходи сегодня из театра раньше времени, пожалуйста. Я буду в клубе «Алиса». Помнишь такой? Если что – звони. Водитель тебя будет ждать у входа в четыре, хорошо?

– Да, конечно, – покивала я.