Рогатый папа

Я моментально представила этих двоих вместе. Что бы Светлана ни говорила, в этот момент я твердо была уверена, что она все это время встречалась именно с Нагицким.

Балетмейстер, кажется, сказал, что Герман сейчас в театре.

Еще раз взглянула на Светку. Она отошла к стенке и слушала кого-то на том конце связи с глуповатой улыбочкой.

В голове словно что-то щелкнуло: не она была виновницей всех моих бед.

«Сейчас я пойду и все ему выскажу!» – внутри буквально все закипело.

Кажется, если бы я не вышла сейчас из туалета, то прямо там бы приложила воркующую Светку чем-нибудь тяжелым.

Меня раздражало буквально все. И, идя по коридору, больше всего на свете я хотела, чтобы мои подозрения подтвердились. Чтобы я зашла сейчас к Герману, а он там как раз говорил по телефону.

Правда, когда до двери его кабинета осталось метра два-три, мне пришло в голову, что Нагицкому незачем звонить Светке, если он в театре. Либо звонил все-таки не он, либо – его в театре нет.

Дернула ручку – та поддалась.

Я заглянула. И тут же словно красная пелена вспыхнула перед глазами. Герман сидел за столом и прижимал к уху сотовый!

Меня словно перемкнуло. Я никогда не понимала, что такое «состояние аффекта», но позднее, оценивая свое поведение, думала, что это было именно оно.

Влетела в комнату и, с громким стуком захлопнув за собой дверь, попыталась отнять у Нагицкого телефон. Герман от неожиданности разжал пальцы, и я прижала трубку к уху, уже набрав в грудь побольше воздуха, чтобы наорать на Светку и высказать этой змее все, что о ней думаю.

– Значит, Антон устраивал все покушения на твою женщину, а ты…

Воздух застыл в легких от услышанного. Я что-то сдавленно пискнула. Голос на том конце провода был незнакомым, но то, что он говорил, не укладывалось в голове.

– Алло? Что там у тебя?

Это… что же это получается? Во всех моих проблемах виноват тот самый Антон, которого приставил ко мне Герман? То есть, Нагицкий специально все подстроил, чтобы привязать меня к себе?

Фавн с каменным выражением лица поднялся с места, угрожающе двинулся на меня.

Такой маленькой и беспомощной я себя еще никогда не чувствовала. Герман забрал у меня телефон и, бросив в трубку «я перезвоню», отключился и убрал его в карман.

Затем скрестил руки на груди и приподнял одну бровь в выражении крайнего недовольства.

– И что это было? – голос был предельно тихим, но при этом пробирал до самых костей. Столько яда и гнева было в каждом звуке.

Лучшая защита – это нападение, да? В голове пронеслась сотня вариантов того, как мне сейчас следует поступить. Наорать на него, залепить пощечину.

Это ведь получается, что все было подстроено. Сначала он заставил меня прийти к нему гипнозом, а потом мнимой угрозой удерживал рядом с собой.