Рогатый папа

"

"Ксюша виновато потупилась, а затем прошептала так, чтобы слышала только я:

– Ой, извини… Но я же говорила, он все поймет, и вы помиритесь. Помнишь?

– Светлане Любимовой, – громко произнес курьер, вчитываясь в карточку, прикрепленную к цветам. – Она здесь?

Все тут же повернулись к зардевшейся Светке, побежавшей принимать букет, и наконец забыли обо мне.

– Пойду в раздевалку, переоденусь и вернусь, – пояснила я Ксюше, отставляя фужер в сторону.

На выходе улыбнулась Светке, показав большой палец. Вокруг подруги уже собралось несколько девушек, желавших узнать имя таинственного дарителя.

– Это тебе случайно не Герман Игнатьевич прислал? – донеслось до меня уже в коридоре. – А то после Эльтовой его еще ни с кем не видели. Признавайся давай, Любимова…

Окончание фразы потонуло в общем хохоте.

Я невольно замедлила шаг, как молнией поражённая этой мыслью.

Светка встречается с Германом? И именно он сейчас и прислал ей букет? Да ну… быть не может! Или может?..

В ушах зазвучал ее чуть визгливый высокий голос:

«…Это было полгода назад. Может, больше. Один-единственный раз…»

Чему я могу удивляться, если они уже спали?

Но… сейчас бы Света не стала? Разве нет?

«Если она не с Нагицким, то почему до сих пор так и не сказала, что это за богатый и красивый ухажер у нее появился?»

Притормозила, справляясь с внезапным приступом тошноты.

Вдобавок ко всему, в последние дни у меня начался токсикоз, по утрам аппетит пропадал совсем. Днем я старалась перекусывать фруктами, от них тошнота была минимальной.

Положила руку на живот. Он еще не был особо заметен, но от любимых джинсов, несмотря на то, что я практически ничего не ела, уже пришлось отказаться – мне показалось, что они начали давить. Да и балетмейстер пару дней назад намекнул, что мне неплохо бы задуматься о поддержании фигуры.

После фестиваля держать беременность в секрете и вовсе станет невозможным.

Я живо представила себе новую волну сплетен, которая разнесется по театру, когда о моих детях станет известно. Взгляды – то насмешливые, то сочувственные. И постоянные интрижки Германа, которые буду видеть уже я.

Так может, лучше вообще уйти из театра? Постараться хорошо показать себя в «Спартаке», познакомиться с другими коллективами и уехать из этого города с теми, кто согласится дать мне место.

Эти мысли давили, угнетали. Я дошла почти до самой раздевалки и прижалась лбом к стене.

«Это тебе случайно не Герман Игнатьевич прислал?... Признавайся давай, Любимова…»

Я же сама от него отказалась. Сама предложила поставить точку. Он предатель, манипулятор, да еще и не человек, к тому же. Чего же я удивляюсь тому, что стоило нам расстаться, как он нашел себе новую игрушку?

Неожиданный спазм заставил меня согнуться чуть ли не пополам.