Веселый Роджер

Без кино, цветов и совместных ужинов.

– Мне ты тоже цветы не дарил.

– И не собираюсь, – смеется он, и Вера нехотя тоже начинает улыбаться, злясь на себя за это.

Серьезная тема, наконец-то этот разговор, дождалась. Нельзя позволить Вику снова превратить все в хохму.

– А обещал.

– Подонок. Грош цена моим обещаниям, – тут же соглашается он. Потом откидывается на спинку дивана, потягивается. – Не люблю я эти разговоры. Ну, об отношениях, знаешь ли. Они сразу ведут к предыдущему опыту. Твой и вспоминать не хочу. Своим тоже хвастаться не буду. Ты ж видишь, Вера, какой я. Со мной иначе не будет. Никогда. Только так. Не по-настоящему.

– Я никогда тебя этим не попрекала.

– Я не буду в тебя влюбляться, – вдруг говорит Вик, пододвигаясь совсем близко, лицом к лицу. – Ты ж видишь, я весь в шрамах, хватит с меня уже, Вера. Куда больше-то?"

"– Все тело? – спрашивает она тихо, не своим голосом. Не оставляет чувство, что он сейчас говорит не только о физических ранах.

– Практически всё.

– Когда-нибудь расскажешь, что с тобой случилось, Вик?

– Любовь со мной случилась. Сука, так влюбился, что сгорел. – Вик смеется. Но не так, как обычно, а ядовито, с горечью.

Он весь вечер на пределе, Вера же видит это. Чего добивается? Хочет сломать его сейчас? Что ей это даст?

– Если не хочешь, чтобы тебя трогали из-за шрамов, то, милый, – она впервые называет Белова милым, – они меня не отталкивают. Честно. Ты такой, какой есть, меня не отвращает твое тело.

Вик резко поднимается, подходит к окну и начинает опускать жалюзи.

– Дело не только в этом, Вера. Хотя и в этом тоже.

Он вдруг внезапно кидается к ней и падает на колени у ног, вскидывает голову, смотрит снизу вверх. Показывает на затылок.

– Вот тут дело. В голове. – Белов смотрит на нее безумными, дикими, зелеными, как жухлая трава в парке, глазами с узкими зрачками-точечками. Вера впивается ногтями в обивку дивана, чтобы не отшатнуться. – Все наши проблемы и удовольствия здесь.

Он все тычет и тычет в макушку, а Вера смотрит, понимая, что ее глаза начинают слезиться. Но ей нельзя плакать. Она все испортит, если начнет его жалеть, Белов не простит ей этого никогда – это она знает точно. Он вынесет все – и боль, и отвращение, и презрение, но не жалость.

– Со мной не будет иначе, Вера. У меня ПТСР, гребаная, мать ее, психотравма, я не выдерживаю женские прикосновения к шрамам, а они повсюду. По всему телу. Это основной триггер, хотя есть и другие. – Вик проводит руками по груди, плечам, животу, бокам. – Везде шрамы. Ты видела лишь часть, там дальше еще интереснее.

– Триггер?

– Событие, вызывающее приступ. Люк, который открывает яму, стоит его коснуться. Люк в гребаное прошлое, в тот самый момент, когда моя кожа сгорела. Временной тоннель, блин, а не шрамы.