Веселый Роджер

Но я уже знаю точно, что должен сделать. Кустов подождет. «Поговорим» с ним позже.

Подхожу и снова прижимаю ее спиной к себе крепко, такую беззащитную, хрупкую, напуганную. Зажмуриваюсь.

Вера вырывается, но слабо. Понимаю, что не хочет моей близости, но у нее не осталось физических сил сражаться. Выдохлась моя девочка.

Она дралась за меня. Дралась на пределе своих возможностей, чтобы быть со мной, а не с ним. Разворачиваю ее лицом к себе, смотрю в глаза.

Впервые в жизни я действую силой с девушкой. Легонько касаюсь губами губ, чуть сильнее надавливаю.

Вера просто дрожит в моих руках.

– Не смей меня прощать. – Целую ее, зализываю засосы, нахожу их еще на груди, напрягаю руки, обнимая. Не могу пока позволить себе поцеловать ее еще где-то, только там, где раны. – Не вздумай забыть мое предательство. Но, если снова подпустишь близко, не сомневайся, что я знаю цену твоего поступка.

А она ведь на самом деле дралась за меня – вы понимаете это? За меня, изуродованного кретина, столько раз намеренно обижавшего ее.

Совсем не такая, как женщины до нее. Они вообще в эту секунду все разделились на два лагеря: мою Веру и Насть."

"Не получится у нескольких адских недель подчинить себе всю мою жизнь. Я заваливаю Веру на кровать, вдавливаю в матрас собой, для того чтобы накрыть как можно больше ее тела. Долго целую в губы так, как любит, стараюсь, из кожи вон лезу, но она практически не отвечает, не стонет, не раскрывается для меня. Но и не отталкивает. Если бы напряглась, клянусь, я бы перестал. Я бы почувствовал.

Но она не напрягается, а, кажется, впервые за день позволяет себе расслабиться. Правильно, маленькая, теперь ты в безопасности. Обо всем позабочусь я, и уж получше, чем в прошлые разы, поверь.

Она цепляется за мои лопатки. Мелькает мысль, что ее идеальные пальчики сейчас скользят по коричневым рытвинам. Но я ее отметаю, четко понимая, что Вера боролась за меня. А я отныне буду бороться за нее со всеми своими страхами.

Позволяю себе стащить с нее платье. Она расслаблена, держится за меня, послушно исполняет все, что хочу, но продолжает тихо плакать.

Трусь носом об ее шею, легонечко целую, касаюсь. Жалею. Я не жду, чтобы ее тело ответило, но ведь знаю, как сделать ей приятно, и просто делаю это, чтобы поверила, что никогда с ней больше не поступят грубо.

Вся моя сила только для того, чтобы сделать тебе хорошо, никогда по принуждению. Все будет так, как ты хочешь. Всегда.

Вера обнимает крепче, и это движение поощряет. Неожиданно и как будто случайно получается, что она обхватывает меня ногами, я спускаю белье. А потом толкаюсь бедрами. В нее.

Мы оба ахаем вслух, громко, не ожидая и замирая, смотрим в глаза, медленно выдыхая в губы друг друга. Дрожим. И я, и она, клянусь. Но я, кажется, сильнее.