Родовое проклятье

Тот усмехнулся:

– Что, перестала дрожать? Вот и ладушки. Ты не боись, выпущу, слово свое даю. Сядь вот только, посиди со мной немного. Вина выпьешь?

Софья кивнула: только для того, чтобы ничего не говорить. Пройдя к столу, она опустилась на стул с причудливо выгнутой спинкой, провела ладонью по лбу, крепче стянула на груди шаль. Мартемьянов, по-медвежьи ловко переваливаясь, отошел к окну, вернулся с серебряным ведерком, полным льда, из которого торчала зеленая бутылка шампанского. Открыл он ее, к удивлению Софьи, по-гусарски умело, не пролив ни капли.

– Пей, матушка. Не нижегородской выделки небось.

Они выпили не чокнувшись, не сказав друг другу ни слова. Вино неискушенной Софье показалось довольно вкусным, но, опасаясь, что опьянеет, она не допила до конца. Мартемьянов, заметив это, усмехнулся:

– Ты пей, Софья Николаевна, от хорошего вина не скоро хмелеют. Вон фрукта всякая, сыр – бери, на здоровье. Голодна небось со спектакля своего? Хочешь, ужин закажу?

– Ну, как знаешь. – Мартемьянов налил себе еще вина, встал, с бокалом в руке прошел к окну. Глядя на улицу, спросил: – Стало быть, любовь у вас большая?

– Не вам об этом… – начала было Софья, но Мартемьянов, не оглянувшись, махнул рукой:

– Знаю, что скажешь. Много ли вашей сестре в твои-то годы надобно… От зверя-купчины неотесанного спас, бог весть куда по сцене скакать спровадил – герой! Вот только что ж этого героя не видать до сей поры? Ты хоть одно письмишко от ихнего благородия получила?

Софья хотела было гордо ответить, что да, разумеется, но единственное за полгода письмо Владимира вдруг показалось ей таким незначительным и почти смешным, что она сочла за нужное промолчать. Чуть погодя она сказала:

– Я полагаю, он не мог меня найти. Я столько ездила по городам, и никто не знал…

– А как же я-то нашел? – повернувшись, в упор спросил Мартемьянов, и в его темных глазах уже не было снисходительной усмешки. – Как же я-то отыскал, Сонюшка? Я ведь ничего не знал, не ведал, верил только, что не могла ты в реку кинуться. Нутром чуял, у меня нюх-то волчий, звериный, не проведешь! И сыскал! Я ведь уж месяц здесь, в Ярославле, на тебя в театр смотреть хожу! Не поверишь, даже понимать чего-то начал!

– Месяц?.. – растерянно прошептала Софья. – Так, значит, у Ополенова на вечере… Записка…

– Ну да, мною писана, – несколько смущенно признался Мартемьянов. – Видел, что спужал тебя здорово, сам перепугался, думал: в обморок сбрыкнешь прямо у рояли… Ничего, выстояла! Говорю же – моей породы!

– Отчего же вы… – Софья не закончила фразы, почувствовав, что это будет совсем уж глупый вопрос, но Мартемьянов снова догадался. Залпом допил вино, вернулся к столу и, наклонившись к Софье, негромко сказал:

– Отчего сразу не заявился, спрашиваешь? Напугать боялся.