Родовое проклятье

Появились у нее и первые в ее жизни украшения: изумрудные серьги были подарены Купеческим благотворительным обществом, большую и несколько аляповатую гранатовую брошь преподнес председатель Театрального кружка, золотое колье было презентовано от Дворянского собрания. Мерцалова, узнав об этом, пожала плечами: «Готовься, скоро захаживать начнут».

Софья тогда не поняла, что имела в виду подруга. Но уже через два дня, когда вечером, в час, совершенно неподходящий для визитов, к ней без приглашения зашел молодой купец Рукавишников и с порога заявил, что он человек деловой и разговоры вести не обучен, а посему – пятьсот рублей в месяц и без счету на булавки, – Софье все стало ясно. Вежливо, спокойно и со всем возможным холодом она указала «деловому человеку» на дверь. Тот ушел разобиженный и, судя по всему, не понявший, почему ему так резко отказывают. Софья посмеялась над этим предложением и быстро о нем забыла. Но через неделю к ней зашел уже не Рукавишников, а председатель Дворянского собрания граф Игорьев, солидный тучный человек, страдающий одышкой и по возрасту годящийся Софье в деды. Он приехал днем, в приличное время, наделав немало переполоху в нищем переулке, несколько минут разговаривал с растерянной и не знающей, как себя вести, Софьей о погоде и театральных премьерах, а потом, не без брезгливости оглядевшись вокруг, заявил, что подобная обстановка унижает госпожу Грешневу как женщину и как актрису. Указать на дверь графу так же, как купцу, Софья не осмелилась и довольно долго слушала его рассуждения, которые с каждой минутой становились все смелее и откровеннее, поскольку Игорьев принимал ее испуганное молчание за благосклонность. В конце концов граф прямо объявил, что у него семья и множество общественных обязанностей, но внимание юного, прелестного, талантливого существа могло бы значительно скрасить его полную забот и тягот жизнь, а посему он готов оплачивать новую квартиру, украшения, наряды, даже собственный выезд и, более всего, – прекрасные отзывы в газетах. К концу речи Игорьева Софья была близка к обмороку и ради того, чтобы граф побыстрей ушел, сбивчиво пообещала подумать. Тот, видимо, не ожидал такого неопределенного ответа и попрощался довольно сухо, заверив, впрочем, что решения «молодой богини нашей сцены» будет ждать с нетерпением. Закрыв за ним дверь (Марфы, к счастью, не было дома), Софья выпила полфлакона лавровишневых капель и помчалась к Мерцаловой.

Та выслушала не перебивая. Спокойно спросила:

– А ты чего же хотела? Дело обычное, житейское. С графом – это тебе повезло. Мой совет – соглашайся скорее, пока не передумал. Ты молодая, красивая, много с него возьмешь, пока надоешь.

– Маша! – взмолилась Софья, вскочив с табуретки.