Родовое проклятье

 – Если боишься – бери свой узел и лезь обратно. Я кричать не буду. Все, будь здоров. – И она быстро, не оглядываясь, зашагала вокруг пруда к аллее.

– Стой! Экая ты гордая! – мальчишка догнал ее, схватил за плечо жесткими, сильными пальцами. – Да стой уже, разобиделась, ровно барышня… Откеля взялась-то такая? Я ваших скольки раз на бульваре видал – парами, как утки, плавают да молчат… А ты другая, кажись.

– Я и есть другая, – отрывисто сказала Катерина. – И здесь ненадолго. Ты прячь, прячь узел свой. А мне в самом деле пора, еще искать кинутся.

Катерина нетерпеливо повернулась. Мальчишка стоял прямо перед ней, разглядывал в упор желтыми глазами.

– Как тебя звать-то, фартовая?

– Катя, – помедлив, сказала она.

– А я – Василий. Ты сюда захаживай. Может, и я загляну, как время станется.

– Как знаешь, кусты казенные. – И, не утерпев, Катерина поинтересовалась: – А фартовая – это почему? Что это?

Василий заржал в голос и, не отвечая, метнулся через забор: только скрипнули старые доски. Катерина подождала, когда стихнут его шаги. Затем, оглянувшись, зашла в кусты. Узел был там, спрятанный между двумя стволами сирени. Катерина присыпала его охапкой листьев, закидала ветвями. Убедившись, что теперь узел не разглядишь, даже стоя рядом с ним, она вылезла из кустов, наспех поправила на волосах насквозь вымокший платок и побежала вокруг пруда к аллее, откуда уже доносились звавшие ее встревоженные голоса.

Владимир. Неожиданная встреча

В начале октября наступили холода. Низкие свинцовые тучи сыпали уже не колючим дождем, а настоящим снегом, который, упав на промерзшую землю, и не думал таять: лежал длинными белыми заплатами в полях, пятнами покрывал дороги, твердой коркой застывал на крышах. Сидя за столом в темном, грязном, длинном, как кишка, ресторане привокзальной гостиницы города Калуги и ожидая самовар, Владимир смотрел через окно на то, как через двор босиком, лихо перескакивая через замерзшие лужи, мчится Северьян с дюжиной бубликов в руках. Уже смеркалось; в засиженное мухами, мутное окно снова зацарапал-застучал колючий снег. Пахло кислыми щами, за стеной шуршали тараканы. Настроение было хуже некуда.

– Ума лишился? – сердито спросил Владимир, когда Северьян ворвался в зал, произведя своим видом небольшой переполох среди купеческого семейства, занявшего целый стол и состоящего из мамаши и выводка разновозрастных дочерей. – Чего ты, как босяк, без сапог скачешь?

– Как же, буду я сапоги по здешним грязям трепать, – беспечно ответил Северьян, вываливая на стол бублики и тут же суя под мышки замерзшие руки. – Ништо, пока побегаем и так, не велики графья… Ну что, Владимир Дмитрич, не нашлась невеста ваша?

– Она мне не невеста, дурак, – машинально и в который раз сказал Владимир.