Родовое проклятье

 – Твой, что ли, узнаешь?

– Узнать, конечно, трудно, – в тон ему ответил Владимир. – Но все-таки мой. Что хочешь за него, Федор Пантелеевич?

Северьян исподлобья посмотрел на Владимира. Опустил голову. Мартемьянов, наблюдая за обоими, усмехнулся:

– В участок я своих воров не сдаю (он так и сказал – «своих»), возиться неохота. У меня расправа коротка: мешок на голову – и в Волгу. Этот живой, потому что дрался лихо, люблю таких. Так, говоришь, ты его этим китайским выкрутасам научил?

– Я, – бестрепетно повторил Владимир. Северьян снова искоса взглянул на него, ничего не сказал. Мартемьянов усмехнулся:

– Моих молодцов тому же выучишь – и в расчете с тобой.

– По рукам, – хрипло сказал Владимир. До последней минуты он боялся, что купец шутит или издевается. И поверил в удачу лишь тогда, когда по знаку Мартемьянова хмурый приказчик разрезал веревку, стягивающую запястья Северьяна. Глядя на побелевшее лицо последнего, Владимир понял, что Северьян сейчас упадет, и поспешно подошел ближе, чтобы поддержать его, но тот все же устоял на ногах и лишь, закрыв глаза, прислонился к стене. Мартемьянов встал из-за стола и подошел ближе.

– М-да… Отделали его, конечно, знатно, – озабоченно сказал он, за волосы подняв голову Северьяну и заглянув ему в лицо. Северьян не огрызнулся, как боялся Владимир, и лишь стиснул зубы. – Ну, зубья почти все на месте, кости тоже… Вот что, идите-ка вы в баню, топлена. Чуть попозжей я вам бабку пришлю, посмотрит его. И запомни, Владимир Дмитрич, – у нас с тобой уговорено. Слово я свое сдержу, но уж и ты свое держи. Ежели обманешь – у черта за пазухой найду. Не веришь – в городе про меня поспрошай, расскажут люди добрые.

– Верю. – Владимир взял за плечи Северьяна и повлек его в сени. Впереди пошел уже знакомый приказчик. В дверях Владимир обернулся и заметил, что Мартемьянов стоит у стола и, сощурив глаза, смотрит им вслед. Но что выражал его взгляд, Владимир понять не успел: тяжелая дверь захлопнулась.

В бане – легкий мятный пар, влажные и горячие бревна стен, дубовые веники, раскаленные камни в печи. Владимир сбросил Северьяна на полок у стены, увидел у каменки ковш с квасом, щедро плеснул на горячие камни, – и всю баню заволокло белой душистой завесой. Когда пар немного рассеялся, Владимир увидел, что Северьян лежит на спине запрокинув голову, с зажмуренными глазами и часто, хрипло дышит.

– Что, худо совсем? – обеспокоенно спросил Владимир, садясь рядом. – Позвать кого?

– Не… Ништо… Не впервой. – Северьян, не открывая глаз, облизал обметанные кровью губы. – Простите меня, Владимир Дмитрич…

– Да шел бы ты… – с досадой выругался Владимир.