Самоход. «Прощай, Родина!»

Довольно быстро загорелась сначала одна самоходка, потом другая… Броня на них была слабенькая, не для танкового боя. «Шерманы» же держались.

Танк Маханина стоял в ложбинке, и над поверхностью земли была видна только башня – цель малоразмерная и хорошо бронированная. Его танк вел огонь почти непрерывно, выстрел следовал за выстрелом. На поле боя уже горели или стояли неподвижно четыре поврежденных танка с черными крестами на башнях. Вот только танков было много, и шли они двумя эшелонами – по десятку в каждом. В первом эшелоне – T-IV, во втором – T-III. А позади них еще самоходки виднелись – но очень далеко.

– Бей по гусеницам, – скомандовал Виктор наводчику. – А как остановятся – в борт, «катушкой».

Если скорость танка невелика, 5—10 километров в час, он при срыве гусеницы остановится. Ну а если скорость будет побольше, его обязательно развернет – ведь неповрежденная гусеница будет толкать корпус в ту сторону, где находится поврежденная. Вот здесь уже медлить нельзя, нужно сразу стрелять. Опытные танкисты иной раз крутились на одном месте, делая оборот почти на триста шестьдесят градусов и подставляя противнику не борт, а лоб, наиболее мощно бронированный.

Алексей выстрелил, и ближайший танк замер неподвижно, но не развернулся – в глубоком снегу скорость мала.

Алексей выстрелил по другому танку – на этот раз удачнее. Танк подставил борт, и «шерман» снова выстрелил – на этот раз крупнокалиберным снарядом, называемым танкистами «катушкой» за характерную форму.

И почти сразу же последовал сильный удар по броне «шермана» – это стрелял первый танк, у которого сорвало гусеницу. Экипаж его был цел, пушка исправна, вот он и «достал» обидчика.

– Леха, лупи по T-IV с перебитой гусеницей! Заряжающий – давай подкалиберный!

Лязгнул затвор, выстрел!

И в этот момент немец выстрелил снова.

Куда попал Алексей, Виктор уже не видел. Грохот, вспышка, запахло дымом… Подбил сволочь!

– Быстро из машины! – приказал Виктор.

Если тянет дымом, значит – сейчас полыхнет, и времени для спасения – секунды. Чего же парни медлят?

Виктор толкнул наводчика, и тот упал. Лицо его было в крови, и он не дышал. Виктор опустил голову, ища глазами механика-водителя и стрелка-радиста, но смотреть на них было жутко, мешанина из крови, мяса и обмундирования.

Не мешкая, Виктор открыл люк, и в танк сразу и резко ворвались звуки боя – выстрелы пушек, пулеметная стрельба. Под прикрытием бронелюка он посмотрел по сторонам, оценивая обстановку – сейчас был самый опасный момент.

Когда танкист покидает танк, он хорошо виден, и вражеские пулеметчики зачастую выжидают, когда же появится экипаж.

Из боевого отделения уже хорошо доносился запах горелой резины, клубами валил дым, и медлить было нельзя.