Еще одна из рода Болейн (Другая Болейн)

— Ездила верхом.

— С Уильямом Стаффордом? — глядит укоризненно.

Я подняла голову, пусть видит покрасневшие глаза, дрожащие губы.

— Да. И что такого?

— Боже праведный! — тоном старшего брата сказал Георг. — Только не это, глупая потаскушка. Пойди умойся, приведи себя в порядок, пока никто не догадался, чем ты занималась.

— Ничем я не занималась! — с внезапной страстью воскликнула я. — Ничем! И что в этом хорошего?

— Ладно, ладно. Поторапливайся.

Я поднялась в комнату, умылась холодной водой, насухо вытерла лицо. Когда я вошла в комнаты Анны, там уже толпились придворные дамы, играли в карты. Георг мрачно сидел у окна.

Он огляделся, взял меня под руку, повел на длинную, вдоль всей залы, галерею, где висели картины. Там в это время дня никого не бывает.

— Тебя видели. Ты что, думала, тебе все с рук сойдет?

— Что мне с рук сойдет?

Он остановился, с небывалой серьезностью взглянул на меня.

— Не дерзи, — предостерег он. — Тебя видели в дюнах, шла с распущенными волосами, голова у него на плече, он тебя за талию обнимает. У дядюшки шпионы повсюду, забыла, что ли? Сама знаешь, они всегда все заметят.

— И что теперь будет? — в голосе страх.

— Ничего, если остановишься. Поэтому-то я с тобой разговариваю, а не отец или дядюшка. Они ничего знать не желают. Можешь считать, они ничего не знают. Просто разговор брата с сестрой и дальше не пойдет.

— Я его люблю, Георг, — сказала тихо-тихо.

Брат опустил голову, потащил меня дальше по галерее.

— А вот это уж точно никого не волнует. Сама должна понимать.

— Я не могу есть, не могу спать, ничего не могу делать, только о нем думаю. Он мне по ночам снится. День-деньской мечтаю о нем, а как увижу, сердце обрывается, чуть в обморок не падаю от страсти.

— А он? — Георг явно вспомнил о своей любви.

Я отвернулась, не хочу, чтобы брат сейчас видел мое лицо.

— Думала, тоже. Но сегодня, когда ветер переменился, сказал — поплывем обратно в Англию, а там не сможем видеться, как здесь, во Франции.

— Он прав, — жестко ответил брат. — И если бы Анна немножко занялась делом, а не только собой, ни ты, ни остальные дамы не шлялись бы по бережку, флиртуя с кавалерами из свиты.

— Ничего ты не понимаешь, — вспыхнула я. — Он не кавалер из свиты. Я его люблю.

— Помнишь Генриха Перси? — неожиданно спросил брат.

— Конечно."

"— Он тоже любил. Более того, обручился. Более того, женился. Сильно это ему помогло? Нет. Сидит теперь сиднем в Нортумберленде, женат на женщине, которая его люто ненавидит. Любит по-прежнему, сердце разбито, надежды потеряны. Выбирай сама. Можешь любить и жить с разбитым сердцем, а можешь постараться выжать что удастся из этой жизни.

— Как ты?

— Как я, — отозвался угрюмо. Сам того не желая, посмотрел вниз, где Франциск Уэстон склонился над Анной, заглядывая через плечо в ноты.