Еще одна из рода Болейн (Другая Болейн)

Она сказала — только после моей смерти.

Дядя вскочил с недовольным восклицанием, подошел к окну.

— Сила пока на ее стороне. Если ее племянник в союзе с Англией, никому их брака не разрушить, особенно самому Генриху — не ради же младенца, которого еще даже не зачали. Но стоит выиграть войну с Францией и поделить добычу, она — никто, просто старуха, так и не родившая королю наследника.

— Когда война выиграна, может быть. — В голосе отца слышалось беспокойство. — Но сейчас нельзя рисковать разрывом отношений с Испанией. Я все лето провел, пытаясь договориться и как-нибудь да склеить этот союз.

— Что важнее? — сухо отозвался дядя. — Страна или семья? Значит, с Марией все усилия насмарку, а то как бы благополучие страны не пострадало?

Отец не отвечал.

— Конечно, ты не кровный родственник, — продолжал дядюшка весьма ядовитым тоном. — Говард всего лишь по браку.

— Семья важнее, — задумчиво ответил отец. — Должна быть важнее.

— Тогда придется пожертвовать союзом с Испанией против Франции, — ледяным тоном произнес дядюшка. — Избавиться от Екатерины куда важнее, чем добиться мира в Европе. Важнее подложить в постель королю ту, что следует, чем спасать жизнь сражающихся англичан. Такой шанс у нас, у Говардов, появляется лишь раз в сто лет.

Весна 1525

В марте до нас дошли новости из Павии. Посланец появился перед королем ранним утром, когда тот еще даже и не оделся толком. Король, как мальчишка, помчался в покои королевы, герольд несся перед ним и только и успел стукнуть в дверь опочивальни королевы и прокричать: «Его величество король собственной персоной». Мы все повалили из комнат в разной степени полуодетости, одна королева была, как всегда, на высоте — изысканное платье наброшено прямо поверх ночной сорочки. Влетев в комнату, Генрих хлопнул дверью, промчался мимо всех нас, словно мимо клетки, полной пищащих и голосящих птичек, — и прямо к королеве. На меня даже не глянул, хотя я так аппетитно распустила гриву золотых волос. Но нет, не ко мне Генрих спешил с хорошими новостями. Они предназначались королеве, обеспечившей ему нерушимый союз со своей родиной — Испанией. Множество раз он ей изменял, и в постели, и в политике, но, получив замечательное известие, ринулся прямо к ней. Новости победы достойны ее одной, Екатерина снова королева его сердца. Он бросился к ее ногам, припал к руке, покрыл поцелуями. Екатерина смеялась, как девочка, и в нетерпении восклицала:

— Ну, что там? Рассказывайте же скорее! Что там?

Генрих не мог ничего сказать, только повторял одно слово:

— Павия! Слава Богу, Павия!

Вскочил, закружил ее по комнате, прыгая от счастья — мальчишка мальчишкой. В покои ввалилась толпа приближенных, он их всех оставил позади, стремясь к королеве.