Робкий ангел возмездия

В комнате остались двое, своими пощечинами Маня сказала больше, чем словами, это понимали оба, и обоим было жутко неудобно.

Фома встал, нагрел чайник, налил две кружки крепкого черного чая, поставив одну кружку напротив насупившейся Мани, сказал:

– Я вообще не понимаю, почему я должен оправдываться перед вами, но, так понимаю, для продолжения продуктивного нашего общего расследования мне придётся это сделать. Насколько я помню, колобков, что ведут следствие, все-таки двое, значит, один я однозначно не справлюсь, – Фома пытался шутить.

– Не надо оправдываться, это ваша жизнь, делайте, что хотите, – гордо ответила Маня. – Что касается расследования, то у меня новости, – видно было, что она тоже пытается сгладить неловкую ситуацию. – Аркадий вечером в день убийства был около озера, что он там делал, не говорит, но буквально за несколько минут до моих криков он видел крадущегося Михаила и пробегающую близняшку, само собой, он не понял, кто из сестер это был. Получается, из первых восьми подозреваемых мы можем выделить два главных.

– Сразу выделять, – засомневался Фома, – я бы не был столь категоричен, ведь он видел забор со стороны озера, – рассуждал он, попивая невкусный чай, – а убийца мог зайти и со стороны дороги. Но восклицательный знак напротив этих людей, согласен, я бы поставил.

– А вы говорили с Михаилом? – поинтересовалась Маня. – Он сказал вам, зачем и куда в тот вечер ходил?"

"Фома немного смутился, ему показалось, что даже пошел красными пятнами, но, постаравшись взять себя в руки, сказал:

– Нет, я не успел, закрутился совсем.

Маня опять вспомнила, вокруг чьих длинных ног он закрутился, и тоже вспыхнула, но, быстро напомнив себе, что не имеет на него никакого права, взяла себя в руки.

– Вы знаете, – начала она, – я собиралась еще вчера полить елку, она совсем сухая стоит, но увидела эту дурацкую баню опять открытой и все бросила, рванув к вам. Хорошо, что вы мне напомнили, – и очень по-деловому направилась в туалет, где так и осталась стоять на подоконнике принесенная вчера из машины лейка.

– Я ни о чем вам не напоминал, – улыбаясь себе в бороду, крикнул ей вслед Фома, – но если вам так интересна моя жизнь, – все еще кричал он ей в спину, – то это была моя дочь.

На этих словах Маня вернулась в зал, в руках у нее была лейка, а на лице – глубокая растерянность, о чем свидетельствовали выпученные глаза и открытый рот.

– Что за реакция? – возмутился Фома. – Вас смущает, что она красивая и взрослая? Просто она родилась, когда мне было девятнадцать лет, сейчас ей двадцать три. Красивая она, конечно, в меня, в молодости, знаете, какой был, о-го-го, все девочки в школе в меня влюблены были, у подъезда караулили, так что Алиса вся в меня.