Риск

Мысленно ругая погоду, я расстегиваю молнию на ботинках и вешаю на крючок свое пальто. Последний месяц был каким-то кошмаром, но сейчас это уже перешло все границы. Я объявляю войну климату.

– Ты в порядке? – бурчит он.

– Да, я в порядке. Просто немного не в духе.

– Если честно, эти последние несколько дней были просто каким-то кошмаром! Начиная с собеседования в пятницу и заканчивая сегодняшним потопом.

– А что там со вчерашним собеседованием? Как прошло оно?

Ужасно. По крайней мере до тех пор, пока я не соврала, что Джейк Коннелли мой парень. Но об этом лучше умолчать, и я отвечаю:

– Нормально, но я пока особо не обольщаюсь. Человек, который проводил его, настоящий женоненавистник.

Папа поднимает бровь.

– Поверь мне, если меня возьмут, это будет чудо. – Я убираю со лба прядь волос. – Ладно, я вся промокла, и ноги замерзли после всех этих блужданий по подвалу. Не возражаешь, если я приму горячий душ?

В ванной я выкручиваю душ на полную, снимаю с себя мокрую одежду и захожу в стеклянную кабинку. Вода становится все горячее, и это почти оргазм. Мне уже надоело быть замерзшей и мокрой.

Я засовываю голову под струю и стою так столько, сколько можно. Но стоит мне представить, как отец отчитывает меня из-за счета за горячую воду, я быстро выключаю душ.

Завернувшись в купальный халат, я оборачиваю волосы полотенцем и, выйдя из ванной, направляюсь в свою комнату.

Папа купил этот особняк уже после моего отъезда, так что в этой комнате я никогда не чувствовала себя как дома. Вся мебель довольно простая, никаких тебе украшений. Даже покрывало на кровати без изысков – полностью белое, с такими же белыми подушками и простынями. Как в больнице. Или в психиатрической клинике. В нашем старом доме в Уэстлинне у меня была кровать с балдахином, заправленная цветастым пледом, а над изголовьем красовалась деревянная вывеска, выкрашенная блестками и гласившая: «КУКОЛКА». Папа сам смастерил ее на мой десятый день рождения.

Интересно, что стало с этой вывеской? Во рту появляется привкус горечи. Не помню, когда точно папа перестал называть меня «Куколкой». Наверное, в то время, как я стала встречаться с Эриком. И тогда пострадали не только наши с папой отношения. Восхищение талантливым хоккеистом превратилось в глубокую ненависть, которая не утихла и по сей день. Папа никогда не простит Эрика за то, что произошло, и не чувствует к нему ни грамма сострадания. «Настоящий мужчина всегда признается себе в том, что у него есть проблемы», – говорит отец.

Я расстегиваю молнию на чемодане и вытаскиваю пару теплых носков, трусики, леггинсы и свободный свитер. Папа стучит в дверь как раз в тот момент, когда я заканчиваю одеваться.