Резидент

Здесь почва твердая, сразу так не разберешь, — успокоил его красноармеец. — А вот эта линия, — показал он прутом на едва заметную черточку, — и есть выбоинка на каблуке.

Тимофей еще раз внимательно всмотрелся в трещинки и в царапинки на сухой земле, но увиденные черточки не впечатлили, их можно было встретить где угодно, и вообще, они мало чем отличались от тех едва заметных отпечатков, что он видел на дороге, в поле и еще в сотне мест, по которым они сегодня протопали.

— И как давно он здесь побывал? — спросил Романцев, совсем не рассчитывая на ответ.

— Думаю, что совсем недавно, — уверенно ответил следопыт. — Может, час назад, а может, два.

— С чего ты так решил?

— Сейчас довольно ветрено, так эти следы даже пылью не занесло.

— Куда он пошел? — распрямился Тимофей.

— Вот в ту сторону, — уверенно показал Строев на луг, по которому одинокий косарь привычно и монотонно, не слишком широко ступая, косил поднявшуюся по пояс траву.

— Тогда пойдем. Спросим!

Косарем оказался старик лет семидесяти пяти. Одет он был в казачьи синие брюки с широкими красными лампасами, заправленными в сапоги, в рубашку светло-синего цвета, на суховатой голове фуражка с лайковым козырьком, тщедушное тело спрятано в старую выцветшую рубашку, на которой висела медаль: «В память о Русско-японской войне 1904–1905 гг.» и два Георгиевских креста. Седая аккуратно стриженная борода скрывала впавшие щеки и узкий клинообразный подбородок.

Остановившись, он внимательно посмотрел на приближающихся военных. Из потемневших, глубоко ввалившихся глаз озорно блеснуло любопытство. Несмотря на внешнюю ветхость, в его сухих руках чувствовалась сила, какая может быть только у человека, привыкшего к ежедневной трудной крестьянской работе.

— Здравствуй, дед! — бодро поздоровался Романцев. — Бог тебе в помощь!

— Здравствуй, коли не шутишь, — ответил старик, приосанившись. Его голос прозвучал неожиданно басовито и молодо.

— Ты давно здесь косишь?

Старик вытер рукавом взмокший лоб, прислонил косу к тонкой осине и внимательно посмотрел на подошедших военных. Свое он отбоялся еще при царе-батюшке, в войну с японцами. В выцветших глазах ни волнения, ни настороженности. Разговор намечался обстоятельный, да и передохнуть не помешает."

"— С утра уже. — Кивнув на скошенный луг, добавил с некоторой горечью. — В молодости часа за три бы управился, а сейчас так не могу. Здоровьице нынче не то… Лежал бы себе на печи… Но бабам, кроме меня, помочь некому. Даже внука забрали, шестнадцать лет мальцу было!

— Это так, сейчас все мужики на фронте… Я вижу, ты дед геройский. Два Георгиевских креста и медаль за войну с японцами.

— Что было, то было, — сухо произнес старик, явно не расположенный обсуждать прошлые заслуги.