Иван Пырьев. Жизнь и фильмы народного режиссера

Помню, двадцать второго июня, рано утром, на одной из станций после Ростова к нам в купе зашел проводник вагона и тихим взволнованным голосом сказал: «Немец на нас войной пошел…» Мы все встревожились, но не поверили. И когда немного погодя увидели на проносящихся мимо станциях толпы возбужденного народа, проводы солдат, поняли, что это правда…

Приехав в Москву, я решил, что продолжать съемки нашего сугубо мирного фильма нет никакого смысла. Многие члены съемочной группы подали заявление о вступлении в ряды армии, получил повестку явиться в военкомат и я.

Поставив об этом в известность директора студии А. Н. Грошева, я на другой день утром уже был на сборном пункте. Однако, когда нас, «запасных», осмотрели, зарегистрировали и построили, чтобы отвести в казармы, во двор въехала легковая машина студии. В машине сидели А. Н. Грошев, заместитель председателя Комитета по делам кинематографии И. И. Лукашев и какой-то военный, оказавшийся помощником военкома Москвы. По указанию последнего, меня тут же «извлекли» из строя, посадили в машину и увезли на студию. Оказывается, было получено указание – съемки «Свинарки» во что бы то ни стало продолжать, а меня на время съемок забронировать.

Четыре месяца, в период вражеских воздушных налетов на Москву, мы снимали наш фильм. Ночами дежурили на крышах своих домов или охраняли от «зажигалок» построенные на натурной площадке студии деревянные декорации северного села, а утром продолжали съемки.

12 октября мы сдали «Свинарку» руководству Комитета, а 14-го срочно, вместе со студией, вынуждены были эвакуироваться в Казахстан.

«Свинарка и пастух». Киноплакат

«Свинарка и пастух» – моя любимая картина. Очевидно, потому, что рождалась она в грозное для Родины время. Рождалась в неимоверных трудностях. Говорят, что и матери больше всего любят тех детей, которых они рождают в муках…

Я люблю эту картину еще и потому, что она первая моя национально-русская картина – по своей форме и по своему духу. Именно эта картина, как мне кажется, окончательно определила мой творческий путь, который, уже в другом качестве, нашел в дальнейшем свое выражение и в «Сказании о земле Сибирской» и в «Кубанских казаках».

В суровые дни октябрьских торжеств 1941 года «Свинарка и пастух» демонстрировалась в кинотеатрах столицы и других городах Союза.

К сожалению, наша критика, очевидно, потому, что шла война, не напечатала тогда о «Свинарке» ни одного хорошего или плохого слова. Хотя в кулуарах Алма-Атинской студии («Мосфильм» был эвакуирован в Алма-Ату) видные режиссеры и кинотеоретики высказывали свое мнение: они считали «Свинарку» лубком, деревенским балаганом, дешевым зрелищем, словом, низменным искусством, далеко стоящим от истинных путей «высокого» кинематографа.